И действительно, когда я расстегиваю чехол, то вижу облегающее серебряное платье, расшитое бисером. Оно кажется жестким, безвкусным и просто кошмарным. Ровно в тот момент, когда я морщусь при виде платья, в комнату заходит Кэллам. Он одет в безупречный костюм, темные волосы зачесаны назад, все еще влажные после душа.

– Почему ты еще не одета? – сердито спрашивает супруг. – Мы выходим через двадцать пять минут. Боже, ты еще даже ничего не сделала с волосами.

– Я это не надену, – ровным голосом сообщаю я.

– Еще как наденешь, – мрачно бросает он. – Давай. Немедленно.

– Ты стащил это из шкафа Имоджен?

– Нет, – рычит Кэллам. – Я купил его специально для тебя.

– Хорошо. Значит, ты сможешь его вернуть.

– Не раньше, чем ты наденешь его этим вечером.

– Ни за что, – отвечаю я, вздернув голову.

– Иди в душ, – резко говорит он. – Мы опаздываем.

Я медленно направляюсь в душ, только чтобы позлить Кэллама. Мне не требуется много времени, чтобы собраться – я же не какая-то дива.

Однако я намерена стоять под душем как можно дольше, если это заставит супруга попотеть. И я определенно не собираюсь надевать это платье – сойдет и то желтое, что я купила для вечеринки в честь помолвки. Хотя у Кэллама, наверное, сосуды полопаются при мысли о том, что кто-то наденет один и тот же наряд дважды.

Когда я выхожу из душа, то вижу, что он подобрал всю одежду, что я оставила валяться на полу в ванной. Мило.

Я заворачиваюсь в большое пушистое полотенце – о Гриффинах можно много чего сказать, но в любви к хорошему текстилю им не откажешь, – и направляюсь к шкафу, чтобы найти свое платье.

Вместо этого я вижу, что кто-то очистил всю мою половину шкафа. Как попало болтаются пустые вешалки – некоторые из них все еще покачиваются после дикой зачистки, которая произошла здесь.

Я выдвигаю ящики, и они тоже пусты. Он позаботился о каждом лоскуте моей одежды вплоть до нижнего белья.

Когда я оборачиваюсь, Кэллам стоит в дверном проеме, его широкие плечи заполняют собой все пространство, руки скрещены на груди, на красивом лице ухмылка.

– Похоже, либо платье, либо ничего, – говорит он.

– Выбираю «ничего», – отвечаю я, роняя полотенце в лужу у своих ног и складывая руки на груди, подражая ему.

– Понимаю, – спокойно говорит Кэллам. – Ты явишься на этот ужин сегодня вечером, даже если мне придется закинуть тебя на плечо и нести как пещерного человека. В этот момент ты можешь быть в платье, или, богом клянусь, я притащу тебя голой и усажу перед всеми. Не испытывай мое терпение, мать твою.

– Тебя это унизит больше, чем меня, – огрызаюсь я, но чувствую, как заливаюсь краской. Глаза Кэллама кажутся более яростными, чем когда-либо. Похоже, он действительно не шутит и готов на все, чтобы заставить меня натянуть это идиотское платье.

Секунды тикают между нами. Секунды, все больше отдаляющие нас от благотворительного бала. Но Кэллам не отходит от двери. Вот рубеж, за который он намерен биться до конца, – уродливое, расшитое бисером платье.

– Отлично! – рявкаю, наконец, я. – Я надену это дурацкое платье.

Ухмылка на лице мужа тут же заставляет меня пожалеть об этом. Руки чешутся двинуть ему в глаз. Если мне придется идти на ужин в этом дурацком платье, то он вполне может пойти туда с хорошеньким, на хрен, фингалом.

Меня почти трясет от бешенства. Я влезаю в жесткое колючее платье и жду, пока Кэллам застегнет его сзади, словно облачая меня в корсет. Я втягиваю живот, и когда платье застегнуто, уже не могу его расслабить. Что ж, пожалуй, не стоило лопать столько попкорна.

– Куда ты спрятал мое белье? – спрашиваю я.

Чувствую, как пальцы Кэллама замирают.

– Тебе не понадобится белье, – отвечает он.

Чертов ублюдок. Это доставляет ему удовольствие. Я так и знала!

Так и есть, когда я оборачиваюсь, то вижу голодное выражение на его лице, словно он хочет прямо сейчас сорвать с меня это платье. Но он этого не сделает. Он будет с наслаждением смотреть, как я хожу в нем весь вечер. Зная, что это он заставил меня. Зная, что под этим платьем нет трусиков.

От ярости мне хочется кричать. Особенно когда он подает мне туфли, которые я должна надеть.

– Как мне вообще обуться? – кричу я. – Я даже не могу сидеть в этом гребаном футляре.

Кэллам закатывает глаза.

Затем он делает нечто, что меня удивляет.

Супруг опускается передо мной на колени и кладет мою руку себе на плечо для равновесия. Он поднимает мою ногу и надевает мне туфлю, словно он гребаный Прекрасный принц, а я – его Золушка. Ладони мужа удивительно нежно касаются моих ступней. Кэллам застегивает ремешок и проделывает то же с другой ногой.

Когда он снова встает, мы так близко друг к другу, что мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

– Вот, – хрипло говорит он. – Я пришлю Марту наверх, чтобы она помогла тебе собраться.