Но я уже знаю, что не могу ей отказать.

– Ладно, – вздыхаю я. – Но хоть раз сделай, как я скажу.

Следующие недели можно назвать самыми безумными в моей жизни.

Мы с Неро готовим самое настоящее взаправдашнее ограбление банка. А все остальное время не можем оторваться друг от друга.

То, что началось в его гараже, продолжилось в моей машине, в его машине, в его доме, в моем доме, на пляже, в лифте, в туалете ирландского паба и везде, где мы оказывались.

Я и представить себе не могла такие эмоции. Такую одержимость кем-то.

Если я не с Неро, я думаю о нем. А если я с ним, то не могу отвести глаз.

Все в этом парне заводит меня. То, как напрягаются его предплечья, когда он переключает передачи. Как проводит рукой по волосам. Как смотрит на меня с озорным блеском в глазах. Как сжимает меня в объятиях, стоит нам остаться наедине.

А секс… божечки, стоит мне подумать об этом, как я заливаюсь краской с ног до головы.

С каждым разом он все лучше и лучше.

Своими руками Неро творит что-то невероятное. В этом легко убедиться, если понаблюдать, как он обращается с предметами: возится ли с двигателем или играет с какой-то мелочью из кармана – зажигалкой, например, или монеткой. Парень может перекатывать четвертак на пальцах, а затем заставить его исчезнуть, словно тот сделан из воды, а не металла.

А когда эти руку берутся за мое тело… Я таю, как масло на горячем тосте. Я кончаю снова и снова, иногда по пять или шесть раз еще до того, как Неро в меня входит.

Лишь благодаря ему я до сих пор не сошла с ума. Потому что теперь мне приходится в одиночку справляться со всеми заказами, поддерживая при этом отца и присматривая за Виком.

У брата снова началась учеба в школе. Он, как и обещал, прошел летние курсы и теперь с рвением взялся за свою обычную школьную программу. Еще Вик работает три смены в неделю в магазине и, по его словам, уже отложил шестьсот долларов на учебу и двести сорок на микшер своей мечты. Я даже не сомневаюсь, что он больше не общается с этим пустозвоном Эндрю, хоть я и не спрашивала, потому что не хочу учинять ему допрос.

Неделю назад моему отцу сделали операцию по удалению опухоли в легком. Теперь он проходит лучевую терапию три раза в неделю, чтобы удостовериться, что там ничего не осталось. Папе сейчас нелегко – он даже не может спуститься и подняться по ступенькам без моей помощи. Он не хочет есть, но я делаю ему коктейли, а Патриша приносит свой суп.

Во время операции я сорвалась. Сидела одна в комнате ожидания и рыдала, как ребенок.

А затем я почувствовала, как кто-то приобнял меня за плечи.

Это был Неро. Я не говорила ему, что буду в больнице, – должно быть, он узнал об этом от Патриши. Он сидел там со мной несколько часов, просто обнимая. Аромат его кожи был таким теплым и успокаивающим. Я не смущалась своих слез, хотя, возможно, и стоило. Но я помнила, что в ту ночь, когда Неро рассказывал мне про свою маму, его лицо тоже было мокрым.

Одно дело, когда тебя успокаивает тот, кто добр ко всем. Но совсем другое – получить поддержку от человека, от которого ее совсем не ждешь. Я знала, что для Неро это было так же непривычно, как и для меня. И потому его жест был мне еще дороже – ради меня парень делал что-то совершенно себе несвойственное.

Я привожу папу домой, и Неро снова здесь – помогает ему подняться по лестнице и лечь в постель. Он добр не только ко мне, но и к моему отцу. Обращается с ним бережно и почтительно. Вспоминает о том, как несколько лет назад папа нашел бампер для старого «Корвета», который Неро нигде не мог достать.

– Так что я ваш должник, – говорит Неро. – У меня ведь до сих пор есть тот «Корвет». Когда вам станет лучше, обязательно на нем прокатимся.

Отец едва может говорить. Он лишь крепко сжимает руку парня, прежде чем без сил упасть на кровать.

Перед уходом Неро отводит меня в сторону и говорит:

– Я позвонил в больницу. Сказал, чтобы выставляли счета на мое имя.

– Я не хочу, чтобы ты их оплачивал, – говорю я. – Через неделю у меня будет достаточно денег, чтобы покрыть расходы самой.

Неро хмурится. В гневе его лицо еще прекраснее, но при этом внушает страх. Он напоминает ангела мести.

– Насчет этого… – говорит парень. – Шульц преследует меня повсюду, пристал, как смола к ботинку.

– Я знаю, – говорю я. – Я тоже его видела. Он следил за мной до самой больницы.

– Значит, он видел нас вместе.

– Я знаю.

– Часто.

– Я знаю.

Шульц больше не писал мне. Возможно, это недобрый знак. Я понимаю, что полицейский не вышел из игры, – он ждет, что я сдам ему Неро и Ливая.

– Я думаю, что в день ограбления ты должна куда-то его отвезти. В качестве диверсии, – говорит Неро. – Ты все равно получишь свою долю.

– Ни за что, – мотаю я головой. – Я знаю, что ты просто хочешь снять меня с дела.