– Тихо, – резко говорю я. – Иначе я запихаю один из этих вонючих носков тебе в глотку.

Под сандалиями у Эдвардса пара тошнотворного вида шерстяных носков. Мужчина тут же замолкает, не хуже меня понимая, какой отвратительный у них должен быть вкус.

– Чего вы хотите? – рычит он.

– Я же сказал, – повторяю я. – Три вопроса. Первый – кто застрелил Мэттью Шульца?

– Да с хрена ли я знаю? – отвечает Эдвардс.

– Неправильный ответ.

Я киваю Себастиану. Тот ставит вторую ногу на горло мужчины и начинает давить.

Задыхаясь, Эдвардс издает булькающие звуки, его лицо становится пурпурным. Себ немного отпускает его, и мужчина кричит: «Я не знаю! Никто не знает!»

Себ снова начинает наступать ему на горло, и Эдвардс шипит что-то, что я не могу разобрать.

– Полегче, – говорю я брату, а затем обращаюсь к бывшему полицейскому: – Последний шанс. Что ты сейчас говорил?

Эдвардс задыхается, в горле хрипит мокрота.

– У него было много врагов, – сипит он.

– Каких?

– Разных. Говорят, Шульц работал в отделе внутренних расследований, сдавал других копов.

– Кто хотел его смерти?

– Я не знаю! – взвывает Эдвардс. Себ заносит ногу снова, и мужчина кричит: – Я только знаю, что мы должны были быть у парка той ночью. Чтобы среагировать на вызов.

– Какой вызов?

– На выстрелы. Только я не знал, что это выстрелы, пока мы не приехали на место.

– Кто приказал вам там быть?

Эдвардс извивается, пытаясь вырваться из-под наших ног. Он зажимает рот и мотает головой из стороны в сторону, словно карапуз, который отказывается от еды.

– Кто? – требую я ответа, надавливая на его запястье, пока не слышу треск сухожилий.

– А-а-а-ай! – воет Эдвардс. Себ последний раз начинает опускать ногу ему на горло, и мужчина выдыхает: – Броди! Это был Броди!

Я киваю Себу, чтобы тот отпустил жирдяя.

Затем я тоже убираю ногу, чтобы Эдвардс мог сесть. Тот угрюмо потирает свои запястья.

– Броди велел вам стоять там той ночью? – спрашиваю я.

– Да.

– Вы получили запись с камеры видеонаблюдения, заснявшей убийство?

– Да. Но я ее не смотрел. Отдал своему напарнику. Куп должен был зарегистрировать ее, но вместо этого запись исчезла.

– Как удобно, – говорю я.

– Вам-то что? – бормочет Эдвардс, глядя на нас с Себом. – Вы же не копы. Кто вы, черт возьми, такие?

– Те, кто не убьет тебя сегодня, – говорю я. – Не благодари.

Пиная его пистолет подальше, я киваю Себу, и мы возвращаемся к внедорожнику.

Когда мы садимся, Себ спрашивает:

– Ты знаешь, о ком он говорил? Броди?

– Да, – киваю я. – Я знаю, кто это.

Я видел, как он вручал медаль Логану Шульцу.

Сегодня мы грабим банк.

Мне самой в это не верится. Стоя посреди крошечной обшарпанной кухни, где все кажется таким прозаичным и знакомым, я не могу представить, что могу делать что-то кроме привычной готовки, уборки или работы в мастерской.

И все же сегодня я из (почти) законопослушной гражданки превращусь в настоящую преступницу.

Мы с Неро разработали план. Я знаю в точности, что должна делать.

Но я все равно волнуюсь, что в любую секунду все может пойти не так. Стоит мне упустить хоть одну деталь. Стоит сделать хоть одну ошибку…

Нет. Этому не бывать.

Перед глазами встает картинка из детства – папа впервые показывает мне, как разбирать и собирать двигатель.

Это сложные механизмы. Ты сама должна быть как слаженный механизм. В нашем деле нет места ошибкам.

План – это один большой двигатель. Я должна действовать исключительно методично и аккуратно.

Первую половину дня я проживаю как на иголках. Напоминаю Вику, что после школы у него смена в магазине. Проверяю, чтобы брат не забыл свой ланч в холодильнике. Приношу папе завтрак в постель. Меняю пару тормозных колодок в мастерской. Затем готовлю папе обед. На этот раз ему хватает сил поесть со мной за столом.

– Ты в порядке, mija? – спрашивает он. – Ты какая-то бледная. Простудилась?

– Конечно нет, – отвечаю я. – Ты же знаешь, что я никогда не болею.

– Болеешь, – грустно улыбается папа. – Просто никогда не жалуешься.

– Сегодня вечером меня нет будет, – говорю я. – Вик будет на работе – ты справишься один?

– Абсолютно, – отвечает отец. – Тебе не нужно нянчиться со мной, малышка. Мне лучше с каждым днем. Скоро я уже смогу работать внизу.

Глядя на то, с каким трудом он ходит по квартире, я сильно в этом сомневаюсь. Но рада его оптимизму.

– Звони, если что-то понадобится, – говорю я.

– Все будет в порядке. Посмотрю по телику «Однажды в Голливуде». Вот уж где шикарные тачки. Тарантино любит классику. Я читал, что он задействовал две тысячи автомобилей только ради заднего фона. Помнишь, на чем ездил Брэд Питт?