– Не знаю. – Мы с папой и братом ходили на этот фильм в кинотеатр. Сидели зачарованные весь сеанс. Не только машинами, но и тем, как нас затянуло в атмосферу 1969 года, словно мы прожили там с первой до последней секунды. – О, погоди! – говорю я. – Это был «Кадиллак»?

– Точно! – широко улыбается отец. – «Девилль» 1966 года. Тот же автомобиль, что Тарантино снимал в «Бешеных псах».

– Откуда ты знаешь?

– Прочитал в газете, пока стоял в очереди в продуктовом. Не сейчас, конечно. А когда еще ходил за продуктами.

– Хорошо бы тебе снова начать за ними ходить, пап. А то я вечно забываю купить молока, а когда прошу Вика захватить по пути, он приносит какую-то гадкую розовую жижу. Добавляет ее в хлопья и повсюду. Отвратительно.

– Нам нужно показать его врачу, – соглашается папа, удрученно качая головой.

Я так счастлива видеть, что он снова шутит. Я тянусь к отцу через стол, чтобы обнять, не обращая внимания на то, что я вся перепачкана, а он все еще слаб.

– Хорошо провести время на свидании, – подмигивая, говорит папа.

– Это не свидание, – краснею я.

– Конечно-конечно, – говорит он. – Я просто рад, что ты сходишь проветриться. Ты заслужила это, Камилла.

– Спасибо, папа.

Глупо, конечно, но от папиного напутствия мне действительно становится легче. Я спускаюсь в мастерскую, чтобы завершить работу, затем принимаю душ и переодеваюсь.

И теперь я готова звонить Шульцу.

В трубке раздается несколько гудков. Я ерзаю, волнуясь, что он не ответит. Возможно, полицейский зол на меня за то, что в последнее время я игнорировала его звонки и сообщения.

Наконец я слышу знакомую медлительную манеру:

– Надеюсь, это что-то стоящее.

– Еще как, – говорю я. – Я узнала, где Ливай делает свой товар.

– Ты уверена? – спрашивает Шульц, не скрывая радости.

– Более чем.

– Ты в мастерской? Я подъеду.

– Да, – отвечаю я. – Увидимся через минуту.

Спустя сорок минут я уже в полицейском участке, куда меня через задний вход провел Шульц.

Я стою без футболки, чтобы полицейская могла приклеить мне липкой лентой микрофон между грудей.

– У вас нет чего-то понадежнее? – спрашиваю я Шульца.

– Это лучший способ, – говорит он. – Раньше эти устройства были в четыре раза больше. А теперь передатчик, микрофон и аккумулятор на тебе не превышают размеров зажигалки.

– Просто… у меня такое чувство, будто кто-то их увидит.

– Не-а, – отвечает Шульц, скользя взглядом по моей груди. – У тебя довольно большая… ложбинка, чтобы хорошенько все скрыть.

Полицейская сердито прищуривается и бросает на офицера мрачный взгляд, но тот даже не замечает.

– Как я узнаю, что вы собираетесь вломиться? – спрашиваю я.

– Мы не можем сносить дверь просто так. Ливай должен отвести тебя в свою лабораторию. Тебе нужно будет добиться, чтобы он изобличил себя на записи.

– А что, если у меня не получится?

– Тогда ты сама по себе, – холодно улыбается Шульц.

Ублюдок.

– Ты готова, – говорит полицейская.

Я натягиваю футболку и пробую немного повертеться и понаклоняться, чтобы убедиться, что микрофон держится.

– Как ощущения? – спрашивает она.

– Странные.

– Ты привыкнешь, – уверяет меня Шульц.

Я вижу десяток других офицеров – на них пуленепробиваемые жилеты и тактическое снаряжение. Полиция собирается совершить налет на лабораторию Ливая.

Но это им удастся, только если я смогу дать повод. Если же провалюсь, буду брошена на произвол судьбы. Одна в подвале Ливая.

И это даже не худшее. Худшее – это что Неро и Себастиан застрянут в банке без водителя.

Я этого не допущу. Я не могу их подвести.

Когда я уже готова выйти, Шульц хватает меня за руку и тянет обратно. В кабинете только мы двое – остальные полицейские уже готовятся к операции.

– Где этим вечером будет твой парень? – спрашивает он.

– Он не в городе, – любезно сообщаю я.

– Он знает, что сегодня вечером ты собираешься сдать Ливая?

– Ему насрать на Ливая, – отвечаю я.

Шульц притянул меня близко к себе и крепко держит за запястье, так что я не могу даже сделать шаг назад. На нем снова форма, как в ночь нашей встречи. Темно-синий цвет придает мужчине строгий и официальный вид. Но его глаза под козырьком фуражки горят ярче, чем когда-либо.

– Я видел вас вместе, – шипит он. – Следил за вами. Видел тебя на заднем сиденье его тачки…

У меня по телу бегут мурашки – я знаю, о чем он говорит. Мы с Неро занимались любовью на заднем сиденье его «Мустанга» так, что у нас запотели окна, а мы сами обливались под конец потом.

Все это время Шульц наблюдал за нами?

Больной извращенец.

– Интересное использование служебного времени, – бормочу я.

– В тот вечер я был выходной, – отвечает Шульц.

Я пытаюсь вырвать свое запястье из его хватки, но он продолжает крепко держать меня, не давая шанса на свободу.