Коллега Рэймонда возвращается к столу. Это коренастый парень с тщательно подстриженной бородой. На нем дорогой костюм, который, тем не менее, ему не идет. Его затемненные очки напоминают очки Тони Старка, но смотрятся далеко не так круто.

Парень резко останавливается, завидев меня на своем месте.

– Э-э, здрасьте… – неловко говорит он.

Не глядя, Рэймонд велит:

– Помой-ка руки еще раз, Портер.

– Хорошо, – говорит тот, разворачивается на пятках и не раздумывая направляется обратно в туалет.

– Ваши сотрудники хорошо вышколены, – отмечаю я.

– Ты себе даже представить не можешь, на что он готов по моему приказу, – ледяным тоном говорит Рэймонд. – Если я велю ему выволочь тебя из ресторана и швырнуть под машины, мне даже не придется добавлять «пожалуйста».

Моя кожа становится липкой. Мне отчаянно хочется моргнуть, но я ни на секунду не позволяю себе отвести взгляд. Такие люди, как он, питаются страхом.

– Слушайте, – говорю я. – Вы, очевидно, не любите недосказанность, так что я не буду тратить ваше время. Одна из ваших эскортниц забеременела, и у вас есть сын. Он совершенно не заинтересован в скандале. И я тоже. Я не знаю, сколько декретных выплат вы задолжали, но сумма должна быть астрономическая. Мы не жадные – я прошу лишь о единоразовой выплате, чтобы мы навсегда исчезли из вашей жизни. Пятьдесят тысяч на обучение вашего сына. И вы никогда о нас больше не услышите.

Это небольшие деньги. Часы Пейджа, должно быть, стоят дороже. Даже, черт возьми, его костюм.

Похоже, Рэймонд думает о том же. Он медленно складывает результаты теста в идеальный прямоугольник и сует их обратно в конверт, который передает мне.

– И какие у меня гарантии, что вы не вернетесь за добавкой? – спрашивает он.

– Мое слово, – отвечаю я.

Пейдж смотрит на мое суровое, невозмутимое выражение лица.

Затем он тянется к нагрудному карману и достает чековую книжку, после чего снимает колпачок с красивой ручки с золотым наконечником и гравировкой.

Рэймонд что-то пишет на чеке, вырывает его из книжки и протягивает мне.

– Вот сколько я вам заплачу, – говорит он.

Я беру чек. Там значится сумма «$0.00».

– Ни. Одного. Гребаного. Цента, – чеканит Пейдж. – Если я еще хоть раз увижу тебя или своего так называемого ублюдка, я познакомлю вас двоих с другим своим коллегой, и он не так мил, как Портер. Я зову его Дантист. Он выдернет плоскогубцами все ваши зубы до последнего коренного. И, я боюсь, мой друг не использует анестезию. Посмотрим, как вы будете вести беседы беззубым ртом. Я даю тебе свое слово.

Дрожащими руками я кладу чек на стол.

– Нет, – шипит Рэймонд. – Возьми его с собой. В качестве напоминания. Если я услышу хоть что-то о незаконнорожденном сыне… Вряд ли мне составит труда отыскать вас. И держись подальше от моей дочери.

Я встаю из-за стола. Я боюсь, что Пейдж встанет следом, но он остается сидеть. Он не делает ничего, чтобы остановить меня, пока я на ватных ногах иду прочь из ресторана.

Я до утра собирал информацию о Мэттью Шульце, так что спал гораздо дольше обычного. Когда я просыпаюсь от стука в дверь, на часах уже давно миновал полдень.

– Что? – не отрывая головы от подушки, ворчу я.

– Внизу тебя кое-кто ждет, – говорит Грета.

– Кто?

– Спускайся и сам увидишь, – нетерпеливо отвечает она.

Я в буквальном смысле скатываюсь с кровати на пол. Из одежды на мне только боксеры, а волосы на голове торчат во все стороны, но мне нет до этого дела. Будь там кто-то важный, Грета бы намекнула. Наверное, это Аида, хотя, бог свидетель, сестра не стала бы стоять на пороге. Она прошла бы прямиком ко мне в комнату как ни в чем не бывало.

Может, это Кэл.

Грета уже ушла, не дожидаясь меня. Она терпеть не может, когда мы долго спим. Это все ее пуританство. Экономка любит погреметь кастрюлями и сковородками на кухне, если ей кажется, что мы ленимся. К счастью, я слишком вымотался, чтобы услышать что-то этим утром.

Я спускаюсь по древней лестнице, узкой настолько, что Данте приходится ходить по ней вполоборота. Возможно, именно поэтому его комната находится на первом этаже. Я же терпеть не могу, когда у меня над головой ходят. Мне нравится быть как можно выше и чтобы из окна открывался потрясающий вид. Как в комнате у Камиллы.

Что ж… легка на помине.

На пороге стоит Камилла Ривера.

Бледная и поникшая, одетая в черное платье, не слишком соответствующее августовской жаре уходящего лета. При виде меня она краснеет и опускает взгляд. Я вспоминаю, что практически голый, подхожу ближе и прислоняюсь к косяку, потому что Камилла очень миленькая, когда смущается.

– Ты рано встала, – отмечаю я.

– Уже два часа дня, – говорит девушка и поднимает на меня глаза. При виде моего голого торса Камилла снова заливается краской.

– И что, – рычу я хриплым ото сна голосом. – Думал, тебе не помешает отдохнуть после вчерашнего.

Камилла бросает на меня еще один взгляд и закрывает лицо руками, чтобы спрятать румянец.