Мне это не нужно. Я и сама неплохо разрушаю собственное будущее.

Черт, мне же еще надо забрать свою тачку. Значит, мне предстоит либо дорогущая поездка на такси, либо длиннющее путешествие на общественном транспорте.

Я заканчиваю с «Шевроле» и могу выдвигаться. Я снимаю спецовку, хотя с удовольствием осталась бы в рабочей форме – так мне комфортнее всего. Но я хочу, чтобы Ливай воспринимал меня всерьез. Мне нужно накопать на него компромата, иначе Шульц никогда не оставит меня в покое.

Я еду на метро, затем на автобусе, а потом прохожу еще пару кварталов пешком, чтобы добраться до Уокер-драйв. Моя машина на месте и даже не разобрана, и, к счастью, стоит в тени, так что у нее было время остыть. Когда я поворачиваю ключ в зажигании, двигатель немного тарахтит, но затем заводится. Мотор работает не слишком плавно, но до Ливая я доберусь.

Я осторожно трогаюсь с места и, удостоверившись, что двигатель не собирается взрываться, увеличиваю скорость, направляясь к викторианскому особняку в упадке, который Ливай зовет своим домом.

При свете дня он выглядит еще более плачевно. На лужайке разбросан мусор и пустые пивные банки, тут же валяется перевернутый диван и висит гамак, в котором кто-то спит. Смена сезонов и таянье льда не пощадили ступени, которые теперь больше похожи на отлогую горку. Краска на дереве облупилась настолько, что напоминает отслаивающуюся кожу.

Забравшись на крыльцо, я энергично стучу в дверь. Долгое время ничего не происходит, а затем дверь открывает огромный полинезиец.

– Что надо? – приветствует он меня.

– Я к Ливаю, – говорю я.

С минуту он молча таращится на меня, а затем потесняется в дверях, давая мне возможность прошмыгнуть.

Внутри витает аромат, который бывает, когда куча людей спит в одном месте и не меняет постельное белье. В гостиной Ливая насчитывается по меньшей мере пять человек различной степени бессознательности. Они располагаются на старой пыльной мебели, которую его бабушка, должно быть, купила в семидесятых годах, – длинных низких диванах, а также откидных креслах горчичного и багрового оттенков.

Журнальные столики заставлены пивными бутылками, пепельницами и причиндалами для употребления наркотиков. Включен телик, но никто не обращает на него внимания.

Сам Ливай сидит, закинув ноги в мохнатых тапках, похожих на медвежьи лапы, на кофейный столик, и курит косяк. На нем распахнутый халат, демонстрирующий обнаженную грудь, и полосатые боксерские шорты.

– Новенькая! – объявляет он. – Народ, это Камилла. Камилла, это народ.

Неплохо бы узнать их настоящие имена. Вряд ли Шульц будет впечатлен «народом».

Я киваю тем, кто предпринял усилие посмотреть в мою сторону.

Ливай делает большую затяжку. Его глаза уже выглядят воспаленными и остекленевшими.

– Вот, – говорю я, швыряя ему пачку купюр – все, что я заработала вчера в гонках. – Это за таблетки, которые были у моего брата.

Ливай кивает здоровяку-полинезийцу, тот поднимает деньги и прячет их.

– Это тебе Белла дала? – хмыкает он.

– Ее парень, – отвечаю я.

– Он ей не парень. Просто любит ее трахать, – смеется Ливай.

– Кто он?

– Гриша Лукин.

– Что это за имя такое?

– Русское, – отвечает Ливай. Его взгляд становится напряженнее. – А ты любопытная, да?

– Не особо, – пожимаю плечами я. – Просто думала, что знаю большинство жителей Олд-Тауна. Я живу здесь всю свою жизнь.

– Да, но ты никогда не выходишь из своей мастерской, – смеется Ливай. – Мне кажется, я даже ни разу не видел тебя пьяной во время учебы. Но теперь-то ты оттянешься.

Он протягивает мне косяк.

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Это не предложение, – резко говорит он. – Садись.

Я сажусь на диван рядом с парнем, пытаясь сохранять дистанцию, но так, чтобы это не было слишком заметно. Ливай сует самокрутку мне в руку.

Я делаю малюсенькую жалкую затяжку, но даже этого мне хватает, чтобы закашляться. Густой, вонючий дым наполняет мой рот, и у меня кружится голова. Я не люблю травку. Я не люблю состояния, в которых не могу себя контролировать.

– Ну вот, – смеется Ливай. – Теперь можешь расслабиться на хрен.

Я действительно расслабляюсь – по крайней мере, физически. Я откидываюсь на подушки, чувствуя себя слегка обескураженной, и уже не так спешу поскорее убраться отсюда.

Я узнаю девушку, сидящую по другую сторону от меня. Ее зовут Эли Браун, она училась на три года старше. Брауны владеют цветочным магазином на Седжвик-стрит.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – отвечает она.

У девушки пшеничного цвета волосы и веснушки. Она одета в кроп-топ без лифчика и мужские семейники, украшенные логотипами Супермена. Кажется, Эли еще не до конца проснулась.

После долгой паузы она говорит:

– Я тебя знаю.

– Да, – отвечаю я. – Мы учились вместе в Окмонте.

– Нет, – говорит она. – Я видела твою фотку.