Дядя указывает на кресло, стоящее напротив его стола, большое и удобное, в котором я сидела десятки раз. Сегодня вечером оно смотрится по-другому. Прямая спинка и жесткие подлокотники выглядят сурово и мрачно, напоминая мне о деревянных стульях, на которых казнят заключенных электрическим током.

Я сажусь напротив Орана.

– Мне не нравится твой внешний вид, – цыкая, говорит он. – И твои волосы. Не хотелось бы говорить тебе такое, но выглядишь не на все сто.

Я могла бы сказать дяде то же. Морщины на его лбу кажутся глубже, чем когда-либо, а мешки под глазами выглядят как синяки. Кажется, Оран схуднул, и костюм, всегда сидящий на нем так безупречно, сейчас висит на плечах.

Однако я говорю:

– Эти несколько недель прошли для меня весьма необычно.

– Ничто не улучшает трудную неделю так, как крепкий напиток, – говорит дядя Оран.

Он встает и подходит к глобусу, в котором, как я знаю по прошлым визитам, спрятано несколько бутылок алкоголя, а также хрустальные бокалы. Дядя, как всегда, наливает себе бренди, а мне – скотч. Но, когда он протягивает мне стакан, я ставлю его на стол, так и не отпив.

Прислонившись к столу, дядя Оран делает большой глоток, глядя на меня сверху вниз.

– Я всегда думал, что, если бы у меня была дочь, она была бы такой, как ты, – говорит он. – В тебе есть те же беспощадность и высокомерие, что я ощущаю в себе. Но честность… понятия не имею, откуда она взялась, – Оран посмеивается. – Уж точно не от Гриффинов.

– Я думаю, этим я в отца, – холодно говорю я. – Он, во всяком случае, вонзит тебе нож в грудь, а не в спину.

– Фергус? – произносит Оран, скривив верхнюю губу. – Да он само вероломство.

– Возможно, у нас с тобой разные представления о вероломстве, – говорю я.

Дядя Оран осушает свой бокал и аккуратно ставит его на стол.

– А может, и нет, – говорит он.

Я всматриваюсь в его лицо, удивляясь, как долго была слепа. Мне не всегда удается выразить себя так, как мне бы того хотелось, но я хорошо умею читать других.

Я всегда видела в его лице только симпатию ко мне. Теперь я думаю, что это был просто расчет.

– Жаль, что с Джошем так вышло, – говорю я.

– Вот как? – дядя Оран поднимает бровь. – Мне казалось, вы презираете друг друга.

– Так и есть. Но очень непредусмотрительно с его стороны было разнести себе голову прежде, чем Данте и Кэллам успели с ним поговорить.

– Или прежде, чем он успел вернуть украденные деньги, – мягко добавляет Оран. – Сколько, говоришь, там было? Двадцать миллионов?

– Я думала, вы мне скажете, – говорю я.

Дядя натянуто улыбается.

– Это ты у нас бухгалтер-экономист. Я лишь человек, глубоко задетый тем фактом, что деньги испарились прямо у меня под носом.

– Мой отец будет очень зол, – говорю я. – Но еще больше он разозлится, когда узнает, что его обокрал собственный брат.

Лицо Орана мрачнеет. Я словно наблюдаю за тем, как мутнеет чистая вода. Все его истинные эмоции проявляются на лице, застилая безупречный фасад.

– Это очень серьезные обвинения, Риона, – говорит он. – Особенно в устах моей племянницы. Какие у тебя есть доказательства?

Вот что Оран хочет выяснить на самом деле. В этом смысл всей игры – разузнать, что мне известно.

– В том, что Джош нанял Джинна, нет никакого смысла, – говорю я. – Он только-только узнал, что я работаю над договорами купли-продажи. А вот вы давно знали об этом, и времени нанять киллера у вас было гораздо больше. И вы куда лучше Джоша были осведомлены о том, когда я плаваю по вечерам, и даже видели, что в тот вечер я задержалась допоздна. Вы сказали мне идти домой… но я осталась. Вам пришлось торчать внизу и ждать, когда я потушу свет? Это наверняка раздражало.

Его веко дергается, так что, похоже, я угадала. Должно быть, дядя действительно стоял внизу на холоде и проклинал мою зацикленность.

– Вы забрали договоры купли-продажи с моего стола и отнесли их в кабинет Джоша. Но я забрала их снова. А потом взяла домой. Разумеется, если бы я утонула, это не имело бы никакого значения. Поэтому все должно было выглядеть как несчастный случай – чтобы никто не стал искать убийцу или задаваться вопросом, почему я была убита. Полагаю, Джинн забрал мой телефон, чтобы вы могли просмотреть мои письма и звонки, увидеть, не рассказала ли я кому-нибудь про недвижимость. Вы думали, я уже узнала… но вот какая ирония, дядя Оран – я ни черта не знала. Я этого еще не выяснила. Вы думали, я ношусь с этими договорами, потому что напала на след… но это было не так. Я просто хотела вас впечатлить! Я просто хотела это партнерство.

Оран раздраженно поджимает губы. Он не отвечает, но я и так знаю, что все, что я говорю, – правда, хоть это и противоречит моему представлению о наших с ним отношениях. Но это единственное объяснение, которое имеет смысл. Этот человек, который был мне другом и наставником, человек, который, как мне казалось, любил меня как родную дочь… именно он пытался меня убить, чтобы спасти свою шкуру.