От Рейлана приятно пахнет – не дорогим одеколоном, как от Джоша, – а мылом, стиральным порошком и свежим хлопком. В нем есть какая-то естественность, которая мне нравится. Он не наносит ничего на волосы – они мягкие и взъерошенные, он редко бреется, а на его ладонях есть мозоли, и все это совершенно для меня в новинку, потому что разительно отличается от образа загорелых и ухоженных мужчин, с которыми я обычно встречаюсь. Мужественность Рейлана проявляется в том, что ему плевать на его наряд, машину или социальный статус.

Как всегда, заметив что-то привлекательное в парне, я чувствую такое же непреодолимое желание отстраниться.

– Я поняла, – говорю я, перехватывая нож.

– Хорошо, – Рейлан возвращается к обжариванию мяса, обильно приправленного солью, перцем, луком и чесноком.

Он готовит нам пасту с томатным соусом, собственноручно подготавливая все ингредиенты. Со стороны кажется, что это не очень сложно, но я сомневаюсь, что смогу воспроизвести хоть что-то. И при этом все чертовски вкусно. Идеальное сочетание насыщенности, остроты, терпкости и аромата.

– Кто научил тебя готовить? – спрашиваю я.

– Все, – отвечает Рейлан. – Дедушка, бабушка, мама, папа, люди, которых я встречал в путешествиях… Это всемирный язык. Все любят вкусную еду. За хорошим обедом можно поладить с кем угодно.

Думаю, это правда. Даже мы с Рейланом неплохо общаемся за едой.

Впрочем, этот парень, должно быть, ладит со всеми.

Когда мы впервые встретились, я думала, что передо мной типичный дерзкий солдафон, но на самом деле с ним очень комфортно. Рейлан знает, когда можно говорить, а когда не стоит. Когда достаточно только сочувственного присутствия. Он не пытается заполнить тишину бессмысленной трескотней.

После ужина мы сидим на балконе моей гостиной и смотрим на городские огни. Вокруг нас высятся другие дома, в каждом из которых горит свое окошко света, представляющее собой офис или квартиру, несущее в себе жизни других людей. Потоки машин под нами тоже несут каждого отдельного человека к его личному пункту назначения. Для каждого из них нет ничего важнее того, что они сейчас делают. Для нас они лишь проносящиеся мимо огоньки, одни из многих.

Обычно от подобных мыслей я бы чувствовала себя одинокой и незначительной. Но сегодня я думаю о том, что большинство этих людей, наверное, едут к кому-то, кто ждет их дома, чтобы приготовить пасту или посмотреть фильм. И даже если это что-то обыденное, оно несет в себе мир и счастье.

– Ты часто видишься со своей младшей сестрой? – внезапно спрашивает меня Рейлан.

– С Нессой?

– Ага.

– На самом деле да, – отвечаю я. – Мы видимся за обедом. Иногда я прихожу посмотреть на нее за работой в студии танцев – она хореограф.

– Данте рассказал мне, что произошло с ее мужем и с польской мафией.

Несса познакомилась с Миколаем, когда тот ее похитил, – в то время у нас был конфликт с «Братвой». То, что я поначалу считала стокгольмским синдромом, оказалось глубокими чувствами между Нессой и Миколаем. Парень отпустил ее, что чуть не стоило ему влияния над его людьми и собственной жизни, но Несса вернулась, и они поженились.

– Знаешь, что странно? – говорю я Рейлану.

– Что?

– Мне даже нравится Мико.

Рейлан смеется:

– Вот как?

– Ага. То есть – не пойми меня неправильно – он жесткий. Но при этом Мико умен и безжалостен – и беззаветно предан Нессе.

– А какая Несса? – спрашивает Рейлан.

– Ее все обожают. Она добрая – наверное, как твоя мама, – и всегда была такой. Даже когда Несса была маленькой, она не могла вынести, если кто-то грустил. Она отдала бы тебе что угодно.

В задумчивости я ненадолго замолкаю.

– Раньше она порой раздражала меня, потому что могла вести себя по-детски. Слишком пассивная, слишком мягкая, слишком угодливая. Возможно, я ревновала. Ее невозможно не любить, а меня…

– Что? – спрашивает Рейлан.

– Трудно выносить, – отвечаю я.

Парень смеется.

– Но, так или иначе, она выросла, покинула отчий дом, вышла замуж. Несса всегда была склонна к творчеству, и теперь она ставит безумные и потрясающие балеты. Я ни черта не смыслю в танцах, но они по-настоящему красивы. И я уважаю ее за это. Возможно, дело просто в том, что мы обе повзрослели.

– Я чувствую то же, – говорит Рейлан, – с моими братом и сестрой.

– Правда?

– Да. Вы становитесь старше и теперь, собираясь вместе, обсуждаете не только общих знакомых и былые времена, но можете поговорить о жизни, о книгах, о фильмах и о мире. Вы взрослеете, и вся та херня, из-за которой вы ссорились в детстве, больше не имеет значения.

– Верно, – говорю я. – Именно так.

Мы уже давно сидим на балконе. Я завернулась в плед, чтобы не замерзнуть, а Рейлан по-прежнему одет в свою неизменную рубашку.

– Тебе не холодно? – спрашиваю я.

– Не-а, – отвечает парень. Но через минуту с улыбкой признается: – Ладно, на самом деле мне чертовски холодно.

Мы возвращаемся в тепло квартиры, закрывая за собой стеклянные раздвижные двери.

В гостиной мы с Рейланом замешкались – между нами возникло странное напряжение.

– Что ж, думаю, мне пора спать, – говорю я.

– Спокойной ночи, – кивает Рейлан.

Я иду в комнату, чищу зубы и ложусь в кровать.