– Ты расскажешь, что приключилось с твоей рукой? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Рейлан.

Я раздраженно фыркаю и возвращаюсь к работе.

Когда приходит время заканчивать, Рейлан кажется уже более расслабленным. Он берет мое пальто и держит его, чтобы я могла продеть руки в рукава. Затем парень придерживает мне дверь.

Обычно я не люблю всю эту нарочитую галантность, но у Рейлана она выходит естественно – он ничуть этим не кичится. Все, что мужчина делает своими руками, выходит плавно и гладко – готовка, вождение, открытие двери. Вероятно, он действительно так же хорош в рубке древесины, как рассказывал.

В кабинете у дяди Орана по-прежнему горит свет, так что я заглядываю к нему, чтобы попрощаться.

Он склонился над стопкой бумаг, вид у него сосредоточенный и измученный.

– Спокойной ночи, дядя Оран, – говорю я. – Я ухожу.

– Спокойной ночи, – рассеянно отвечает он.

Дядя, как всегда, одет безупречно, но у него добавилось седины в волосах, а под глазами пролегли темные круги. Порой я забываю, что он почти на десять лет старше моего отца.

– Твой дядя так и не обзавелся семьей? – спрашивает меня Рейлан, когда мы входим в лифт.

– Нет, – качаю я головой. – У него была девушка, довольно милая, они встречались шесть или семь лет. Ее звали Лорелея, и она работала в картинной галерее в Ривер-Вест для художников-самоучек, так называемого «аутсайдерского искусства». Но они расстались – я не знаю почему.

– Вы с ним близки, – говорит Рейлан. Это не вопрос.

– Да, – киваю я. – Он привил мне интерес к юриспруденции. Кэл всегда был наследником империи, Несса – любимицей семьи. Она же такая славная, ее невозможно не любить. Ну а я… похоже, ничем особо не выделялась. Но благодаря дяде Орану почувствовала себя особенной.

– Типичная история среднего ребенка, – отмечает с улыбкой Рейлан.

– Ты, наверное, старший, – хмыкаю я. Своей уверенностью и ответственностью парень напоминает мне Кэллама и Данте.

– Верно, – признает он. – Но не самый крупный. Мой младший брат Грейди может со мной в этом потягаться. Уже в седьмом классе он был ростом шесть футов^[15] и с тех пор рос не переставая.

Раньше Рейлан уже говорил о своей семье, и всегда с любовью.

– Каков он? – спрашиваю я.

– Во многом похож на меня, но более безрассудный. Подростком он часто влипал в неприятности, и с тех пор это не изменилось. Его жена помогла ему немного остепениться – у них уже двое детей. И брат упорный труженик, он работает на ранчо за четверых.

– А твоя сестра?

– Она чертовски умна и хорошо ладит с лошадьми. Но ей быстро все надоедает, и у нее тот еще характер – по отношению к людям, не к животным.

Мне нравится слушать, как Рейлан рассказывает. Его голос такой теплый и одухотворенный – все, о чем он говорит, живо встает перед моими глазами.

– А мама?

– Она добрая, – просто говорит Рейлан. – С ней мы чувствуем себя самыми важными людьми на планете Земля. Но и спуску она нам не давала, что только пошло нам на пользу. Если мы пытались улизнуть, не доделав работу… это был верный способ по-настоящему ее разозлить.

Хотела бы я расспросить его про отца, но по прошлым репликами я уже знаю, что тот умер. Вряд ли стоит упоминать его, тем более что Рейлан и сам не вдавался в подробности. Я не знаю, были ли они близки и как именно его не стало.

– А что представляет из себя ранчо? – спрашиваю я вместо этого.

– Зависит от того, как ты относишься к лошадям, – отвечает Рейлан.

– В жизни не касалась лошади, – вынуждена признать я. – Даже не видела вблизи. Похоже, я типичный житель каменных джунглей, или как там у вас говорят.

– Желторотик, – ухмыляясь, говорит Рейлан. – Или неженка.

– Что-то звучит не очень.

– Ну, тогда просто любительница Чикаго.

Незаметно для меня мы уже сели в машину и добрались до моего дома. Рейлан рассказывает мне истории о ранчо. С ним легко болтать, и его приятно слушать.

Продолжая говорить, Рейлан начинает готовить и, несмотря на то что я ненавижу готовку, втягивает меня в нарезание морковки.

– Я в этом безнадежна, – предупреждаю я.

– Потому что ты неправильно держишь нож.

Парень подходит сзади и кладет свою ладонь поверх моей. Его кожа теплая и грубоватая на ощупь.

– Нужно поворачивать лезвие вот так, – говорит он, показывая мне, как поворачивать поварской нож, чтобы морковь резалась ровными пластинами, а кусочки не разлетались во все стороны.