Аид улыбнулся еще шире и взглянул на Персефону, приобняв за талию. Она полагала, что ему не нравилось такое внимание, но он отлично справлялся, несмотря на пристальные взгляды.

– Думаю, мне начал нравиться этот цвет, когда Персефона появилась в нем на Олимпийском званом ужине.

Щеки богини заалели – она ничего не смогла с этим поделать. В ту ночь она уступила своему желанию быть с ним и впоследствии впервые почувствовала жизнь – едва заметную пульсацию в мире вокруг.

Несколько людей с тоской вздохнули, в то время как другие зафыркали.

– Кто бы мог подумать, что мой братец настолько сентиментален? – вопрос донесся из другой части зала, где стоял Посейдон. На нем был костюм цвета морской волны, светлые волосы зачесаны назад, из головы выдавались спиралевидные рога. Под руку его держала женщина, известная Персефоне как Амфитрита. Она была красива, с царственной осанкой, ярко-красными волосами и тонкими чертами лица. Она так и льнула к Посейдону, и Персефона затруднялась сказать, было ли дело в преданности или же в опасении из-за его блудливого взгляда.

Высказавшись, Посейдон издал смешок, лишенный всякого юмора, и отпил из своего бокала.

– Не обращай на него внимания, – сказал Гермес. – Он уже выпил слишком много амброзии.

– Не извиняйся за него, – произнес Аид. – Посейдон всегда ведет себя как осел.

– Брат! – прогремел другой голос, и Персефона поморщилась, когда через толпу к ним двинулась грузная фигура Зевса. На нем был светло-голубой хитон, перекинутый через одно плечо и оставлявший обнаженной часть его груди. Его волосы длиной до плеч и густая борода были темными, но посеребренными сединой. Персефона никак не могла отделаться от мысли, что его разнузданные манеры были лишь прикрытием. На самом деле под этой маской бог скрывал нечто темное. – И великолепная Персефона. Рад, что вы почтили нас своим присутствием.

– У меня сложилось впечатление, что у нас не было выбора, – ответила Персефона.

– Ты плохо на нее влияешь, братец, – Зевс, рассмеявшись, ткнул Аида локтем в бок. Глаза бога мертвых зажглись гневом от этого жеста. – А почему бы вам тут не быть? Это ведь пир по поводу вашей помолвки, в конце-то концов!

Персефона решила, что это звучит весьма иронично, если учитывать, каким молчанием встретили их остальные гости.

– Так это значит, что мы получили ваше благословение? – уточнила Персефона. – На наш брак.

Зевс снова хохотнул:

– Так это не мне решать, милочка. Решать будет мой оракул.

– Не называйте меня «милочка», – возмутилась Персефона.

– Это всего лишь слово. Я не пытался тебя оскорбить.

– Меня не волнует, что вы пытались сделать, – огрызнулась Персефона. – Это слово меня оскорбляет.

После непродолжительного, но напряженного молчания Зевс издал смешок:

– Аид, твоя кукла слишком чувствительна.

В мгновение ока рука Аида вцепилась Зевсу в горло. В зале повисла тишина. Гермес схватил Персефону под руку, готовый оттащить ее назад в ту же секунду, как двое начнут драться.

– Как ты назвал мою невесту? – переспросил Аид.

Потом Персефона увидела его – взгляд, которого ждала. Настоящую натуру Зевса, скрытую под фасадом. Его глаза потемнели, разгоревшийся в них огонь был столь свирепым и древним, что она ощутила страх в самых глубинах своей души. Его обычно жизнерадостное выражение лица сменилось на нечто злобное – отбросившее тени на впадины у него на щеках и под глазами.

– Осторожно, Аид, я все еще управляю твоей судьбой.

– Ошибаешься, брат. Извинись.

Потянулись долгие секунды, и Персефона не верила, что Зевс может сдаться. Он казался богом, который скорее развяжет войну из-за пары слов, чем из-за чего-то действительно важного – смерти и разрушений, что ее мать обрушила на мир внизу.

Но спустя несколько мгновений бог грома прокашлялся.

– Персефона, – произнес он, – прости меня.

Она не простила, но Аид отпустил его горло.

К Зевсу быстро вернулось самообладание, гнев сменился на привычное жизнерадостное выражение лица. Он даже рассмеялся, энергично и добродушно:

– Да будет пир!

Ужин состоялся в банкетном зале, выходящем на крыльцо. Огромный вытянутый стол возвышался над остальными у дальнего конца зала, где уже сидели большинство олимпийцев.

Персефона взглянула на Аида.

– Кажется, мы не будем сидеть вместе, – заметила она.

– Это еще почему?

Она кивнула в сторону длинного стола:

– Я не олимпиец.

– Значимость этого титула переоценивают, – сказал он. – Я сяду с тобой. Куда захочешь.

– А это не разозлит Зевса?

– Разозлит.

– Ты хочешь на мне жениться? – спросила Персефона. Выводить Зевса из себя казалось ей не лучшим способом получить его благословение.

– Дорогая, я женюсь на тебе вне зависимости от того, что скажет Зевс.

Персефона в этом не сомневалась, но у нее был вопрос:

– А что он делает, когда не благословляет брак?

– Находит для женщины другого мужа, – ответил Аид.