– Решил сделать какое-то заявление, милорд? – спросила она, когда его руки опустились ей на бедра.

– Я думал, это очевидно.

– Что я принадлежу тебе?

Аид приподнял пальцем ее подбородок.

– Что мы принадлежим друг другу. – Он поцеловал ее, а потом отстранился, заглянув ей в глаза: – Ты прекрасна, моя дорогая.

Она провела пальцами по его щеке, носу, губам. Персефона была уверена, что помнила каждую ямку, каждый изгиб, но вдруг ощутила необходимость удостовериться, что сохранила внутри каждую его частичку, из-за страха больше никогда его не увидеть.

Аид сдвинул брови, его пальцы скользнули по ее щеке:

– Все хорошо?

– Да. Отлично, – ответила богиня, хотя они оба знали, что она не совсем честна. Она боялась. – Ты готов?

– Я никогда не буду готов к Олимпу, – ответил Аид. – Не отходи от меня.

С этим у нее не будет проблем – если, конечно, ее никуда не утащит Гермес.

Персефона сжала его руку, и он их перенес. Сердце грохотало у нее в груди – она волновалась из-за возвращения в древний дом богов, хоть несколько из них и были теперь ее друзьями.

Они оказались в мраморном дворе у горы Олимп, где над ними возвышались двенадцать статуй, каждая из которых изображала кого-то из олимпийцев. Персефона узнала это место – здесь было сожжено тело Тюхе. Это была нижняя часть Олимпа – весь остальной город был встроен в скалы, куда можно было подняться только по крутым ступенькам. Откуда-то сверху доносились шум голосов и музыка. На самой вершине горы находился храм, и с его крыльца-террасы с изогнутыми в виде арки колоннами лился теплый свет.

– Я правильно понимаю – нам туда? – спросила Персефона.

– К сожалению.

Прогулка вышла чудесной – винтовая лестница вела их мимо великолепных дверей и видов, от которых захватывало дух. Они находились так высоко, что совсем рядом висели облака, звезды сверкали, словно бриллианты, а небо было чернильно-синим. Персефоне стало любопытно, как отсюда выглядят закаты и рассветы. Она могла только представить – полыхающее бронзовое солнце заливало мрамор золотым светом, и все облака вокруг становились такими же. Это был прекрасный золотой дворец в небесах, обитатели которого были его недостойны.

Последним подъемом к храму была широкая лестница с двумя огромными корзинами огня по бокам, ведущая к крыльцу-террасе. Поднявшись, Персефона увидела зал, заполненный богами, полубогами, бессмертными созданиями и фаворитами из числа смертных. Она узнала всех богов и некоторых из их фаворитов – в их числе Аякса и Гектора в коротких белых хитонах и с золотыми обручами в волосах. Остальные гости были одеты более экстравагантно и современно – в платья, сверкавшие пайетками и стразами, костюмы из бархата или с глянцевым отливом.

В зале царили смех и веселье, воздух был заряжен электричеством, не имевшим ничего общего с магией, пока не появились они.

Все головы одна за другой повернулись к ним, и разговоры смолкли. Лица выражали разные эмоции: заинтригованность, страх, неодобрение. Хотя сердце Персефоны бешено колотилось и она крепко сжала руку Аида, богиня высоко подняла голову и улыбнулась.

– Кажется, я не единственная, кто не может оторвать от тебя глаз, любовь моя, – сказала она. – Думаю, весь этот зал зачарован.

Аид хохотнул:

– Ох, моя дорогая. Они все смотрят на тебя.

Их разговор вызвал волну шепота, а Аид с Персефоной тем временем пошли по залу. Толпа расступалась перед ними, окружающие словно боялись, что кто-то из них может превратить их в пепел. Это напомнило Персефоне время, когда она досадовала на Аида за то, что он позволил миру считать себя жестоким. Теперь она считала, что сила страха – величайший из всех видов оружия.

– Сефи!

Она обернулась, выпустив руку Аида, и увидела Гермеса, просочившегося сквозь толпу. На нем был самый яркий костюм из всех, что она видела, – оттенка желтого, напоминающего кожуру лимона. Лацканы пиджака были черными, и он весь был расшит бирюзовыми, красными и зелеными цветами.

– Ты потрясающе выглядишь! – Он взял ее руки в свои и поднял, чтобы осмотреть платье.

Она заулыбалась:

– Спасибо, Гермес, но я обязана тебя предупредить – ты делаешь комплименты ручной работе Аида. Он сам создал это платье.

Толпа заахала – все присутствовавшие, молчавшие с момента их прибытия, слушали разговор богов.

– Конечно, еще и в своем любимом цвете, – заметил Гермес, приподняв бровь.

– Честно говоря, Гермес, черный не мой любимый цвет, – тихо ответил Аид, но его голос отозвался эхом, и у Персефоны создалось впечатление, будто весь зал разом задержал дыхание.

– Тогда какой же? – этот вопрос задала нимфа, которая была не знакома Персефоне, но, судя по ее пепельно-серым волосам, это была мелия – нимфа ясеня.

Аид ответил, приподняв уголок рта:

– Красный.

– Красный? – переспросила другая. – А почему красный?