– Это биологическое оружие Древней Греции, – сказал Аид. – Я потратил годы на то, чтобы вывести из обращения подобные реликвии, но их слишком много, и есть целые сети, занимающиеся их поиском и продажей. Я не удивлюсь, если Триаде удалось заполучить несколько.

Персефона обдумала его ответ, а потом сказала:

– Мне казалось, ты говорил, боги не могут умереть, если только не бросить их в Тартар, где их разорвут титаны.

– Обычно это так. Но яд гидры очень сильный, даже для богов. Он замедляет наше исцеление, и, похоже, если пронзить им бога слишком много раз…

– То он умрет.

Это объясняло, почему Тюхе не смогла исцелить себя. Спустя мгновение Аид снова заговорил, и слова, слетевшие с его губ, шокировали Персефону – не столько из-за самой информации, сколько из-за того, что он решил поделиться ею, чего никогда прежде не делал.

– Я думаю, что Адониса тоже убили реликвией. Серпом моего отца.

– Почему ты так решил?

Несколько мгновений Аид молчал.

– Потому что его душа была разорвана.

Персефона поняла. Адонис навечно отправился в Элизий. Его душа стала магией, от которой цвели маки и гранаты.

– Почему ты мне не сказал?

Он снова ответил ей молчанием, но она ждала, пока он заговорит.

– Полагаю, мне нужно было дождаться, когда я смог бы рассказать тебе. Видеть разорванную душу нелегко, а перенести в Элизий еще тяжелее.

Его затравленный взгляд говорил: ей не понять, что пришлось вынести Аиду.

Персефона отложила книгу в сторону и прошептала его имя, отчаянно желая успокоить его, но стоило лишь ей двинуться, как он словно напрягся, метнув взгляд на книгу.

– Что ты читаешь? – спросил он, сменив тему, и Персефона ощутила, как боль эхом отозвалась у нее в груди.

– Я искала сведения о Титаномахии, – ответив, она заметила, как Аид стиснул челюсти.

– Зачем?

– Потому что… я думаю, у моей матери есть цели поважнее, чем просто разлучить нас.

Было уже довольно поздно, когда Персефона проснулась и увидела, что рядом с ней пусто. Аид так и не пришел в постель. Она встала и пошла искать его, найдя на балконе в окружении ночи. Богиня подошла к нему сзади и обняла за талию. Он напрягся и разомкнул ее руки, чтобы повернуться.

– Персефона.

Ее немного смутило то, как быстро он это сделал.

– Почему ты не ложишься в постель? – спросила она почти шепотом.

– Я скоро приду, – ответил он, отстранившись.

Персефона подняла руку к груди:

– Я тебе не верю.

Он на мгновение уставился на нее ничего не выражающим взглядом:

– Я не могу уснуть. И не хочу тебе мешать.

– Ты мне не мешаешь. Я не могу спать, когда тебя нет рядом.

Эти слова, будучи произнесенными вслух, ей самой показались немного глупыми, но в его присутствии ей действительно было легче расслабиться.

– Мы оба знаем, что это не так, – сказал он, и она вздрогнула от его слов, поняв, что он намекает на Пирифоя. Она прикусила щеку изнутри, чтобы не дать своим губам задрожать. С тех пор как она встретила Аида, он ни разу не отказал ей, и все же сейчас он делал именно это. Это причиняло Персефоне боль, она чувствовала себя виноватой.

– Ты прав, – ответила она. – Это не так.

Она оставила его, но вместо того, чтобы вернуться в их кровать, она ушла в покои царицы, где свернулась калачиком на холодном покрывале и заплакала.

Персефона сидела за столом, сжимая в ладонях чашку кофе. Она смотрела пустым взглядом, как поднимаются завитки пара, не в силах сосредоточиться. Ей так и не удалось уснуть, и теперь голова была будто в тумане. Телу не хотелось ничего другого, кроме как найти тихое местечко и подремать, но мысли хаотично бурлили, без конца проигрывая одно и то же у нее в голове.

Богиня мучительно размышляла о вчерашней ночи, раздираемая чувством вины и гневом из-за отстраненности Аида. Возможно, ей нужно было заставить себя поговорить о ее реакции, но, после того как он отказался пойти в постель, она лишилась уверенности в себе и побоялась поднимать эту тему. Будучи спровоцированной на ровном месте, она вспылила, и хотя Персефона знала, что он тоже страдает, это не шло ни в какое сравнение с тем, какой опустошенной, какой подавленной она себя чувствовала.

Что, если он больше не желает воплощать с ней свои фантазии? И что насчет ее собственных?

Ее внимание отвлек стук в дверь. В офис вошла Левка с охапкой газет. Она выглядела такой же измотанной, какой себя ощущала Персефона.

– У тебя все в порядке? – спросила Персефона.

Нимфа положила газеты ей на стол и пожала плечами:

– Я плохо сплю с тех пор, как…

Ее голос стих, но заканчивать предложение не было нужды, потому что Персефона поняла – та переживает после нападения на стадион «Талария».