– По крайней мере, у тебя будет неуязвимость.

– Что, черт возьми, такое этот пояс и почему это звучит так некрасиво? – спросил Гермес.

– Думай об этом как о корсете, – ответила Персефона.

– Хм, – сказал бог. – Я заинтригован. Дай-ка его мне.

– Не раньше, чем мы уйдем, – сказала Персефона. Она повернулась и направилась по коридору к их спальне, крикнув на ходу: – Будь готов через час!

– Мне нравится царица Сефи, – сказал Гермес. – Она такая… старая Сефи, но еще более злая.

Да, она была зла – результат того, что ей пришлось смотреть, как страдают те, кого она любит. В некотором смысле Аида расстраивал тот факт, что ей пришлось стать свидетельницей всего этого, но они оба знали, что именно гнев питал ее силу.

И именно гнев может сейчас спасти их.

Хруст снова привлек внимание Аида, и он посмотрел на Гермеса.

– Попкорн? – предложил тот.

Аид потянулся к миске и взял немного. Попкорн был ароматным, маслянистым и таял на языке.

– Хм, неплохо, – сказал он, затем облизал пальцы. – Встречаемся через час, Гермес.

Персефона застегивала джинсы, когда в комнату вошел Аид. Она изо всех сил пыталась справиться с обидой, зная, что всего несколькими часами ранее он отправил свою мать в подземный мир, но это было трудно, потому что, если бы у него был выбор, он бы не признался, что его рана ухудшилась. После всего, через что они прошли, он все еще скрывал от нее правду.

– Ты расстроена, – сказал Аид.

По какой-то причине это разозлило ее еще больше. Она стиснула зубы и не смотрела на него.

– Персефона, – сказал он, когда она потянулась за рубашкой, которую бросила на кровать.

– Я не хочу говорить об этом, – сказала она, стягивая майку через голову.

– Я не говорил тебе о ране, потому что не хотел, чтобы ты волновалась, – сказал он.

Она замерла, посмотрела на него и дала волю своему гневу.

– Не хотел, чтобы я волновалась? – спросила она. – Ты думаешь, что беспокойство просто прекращается и начинается по твоей команде?

Аид был неподвижен, и его лицо ничего не выражало, но у Персефоны возникло ощущение, что он понимает, как глупо это звучит.

– Ты никогда не говоришь правду.

Черты его лица потемнели. Его гнев обрушился на нее быстро и яростно.

– Я не лгал тебе!

– Тебе не обязательно лгать, чтобы не говорить правду, – покачала головой Персефона. Она не могла выразить, что чувствовала, но ей все равно нужно было это сказать. – Я поняла это, когда узнала об одолжении Тесея, – сказала она, заметив, как напряглось тело Аида. – В тот момент это был шок, но он не шел ни в какое сравнение с тем, что последовало дальше, поэтому я не стала долго раздумывать. Но потом были Зофи и пояс. Зофи, которая служила мне опорой. Зофи была моей подругой, и я ничего не знала о том, как она оказалась на твоем попечении, но я сказала себе, что должна уважать ее личную жизнь. Потом я увидела, как ты споришь с Ариадной, и поняла, что ты участвуешь в этой битве с Тесеем гораздо дольше, чем я думала. А теперь ты притворяешься, что тебе не больно из-за раны, которая за ночь воспалилась. Если бы тебя вообще волновали мои чувства, ты бы сказал мне об этом. Сказал бы все. Потому что это… такое открытие ранит еще сильнее.

Как только эти слова были произнесены, она почувствовала, насколько ей стало легче. До сих пор она не осознавала, какой тяжестью обида лежала у нее на сердце, просто накапливаясь, пока она пыталась выживать. Она должна быть равной Аиду, его царицей, но вместо этого он нянчится с ней. И он, казалось, не понимал, что его выбор делает ее уязвимой.

Аид выглядел… мрачно.

Молчание между ними было громким, почти невыносимым. Ей казалось, что их разделяет пропасть, полная секретов Аида, которые, честно говоря, казались ей просто ложью, и Аид должен был пересечь эту пропасть, иначе они не выстоят.

– Рана чертовски болит, – сказал он наконец. – И я не проверял ее, потому что не хочу знать правду.

Персефона просто смотрела перед собой.

– Я не знаю, почему не рассказал тебе ничего из этого, – продолжил он. – Может быть, я думал, что ничего из этого не отразится на твоей жизни, что я смогу предотвратить все до того, как это случится и станет нашей жизнью, и тогда тебе никогда не пришлось бы узнать ужас того, что грядет.

Персефона сделала шаг к нему.

– Когда я выбрала тебя, я выбрала все, Аид, – твой народ, твое царство, твоих врагов, – сказала она. – Единственное, чего я боюсь, – это того, что тебя не будет рядом со мной.

Аид взял ее лицо в ладони и наклонился ближе.

– Я рядом с тобой, – сказал он. – Я больше никогда не уйду.

– Это обещание? – прошептала она. На самом деле этого не может пообещать никто, но она все равно хотела, чтобы он произнес это вслух.

– Это клятва, – сказал Аид и прижался губами к ее губам.