Ее вопрос вызвал у него трепет, хотя показался странным, ведь она была такой смелой, когда дело касалось секса, но сейчас вела себя застенчиво.

– Конечно, – ответил Дионис.

Он стянул одеяло с одного края кровати, и она забралась в постель рядом с ним. Он прижал ее к себе, подложив одну руку ей под голову, а другой обхватив за талию. Их теплые обнаженные тела казались чем-то единым. Это была пытка для его члена, который и без того снова был твердым, упираясь ей в задницу, но он отказывался уступать своему желанию, пока она не будет готова.

Они молчали, и вскоре веки Диониса отяжелели, но прежде чем он заснул, ему нужно было задать ей один вопрос.

– Ты видела Тесея? – спросил он. – В лабиринте.

Ариадне потребовалось некоторое время, чтобы ответить, но когда она это сделала, он понял, что ее голос был полон слез.

– Я не видела его, нет, – сказала она. – Только тот ужас, на который он способен.

Аид сосредоточился на мягкости кровати под собой, на прохладе простыней, ласкающих его кожу, на тепле Персефоны, прижимающейся к его груди.

Он считал ее вдохи и выдохи, каждое ее движение.

В лабиринте он впервые за долгое время оказался без привычной роскоши и теперь задавался вопросом, не было ли то, что он очутился запертым в его темных глубинах, своеобразным способом мойр показать ему, что он стал слишком смелым, напомнить ему, что он должен бояться, что лишится своих благ.

Правда, он никогда не переставал бояться, что лишится Персефоны.

Даже сейчас, когда они лежали в тишине своей комнаты, окутанные покоем и молчанием, он знал, что за этими стенами назревает смута. Он чувствовал это кожей. Души, чьи нити связывали его тело, были неспокойны. Это было ужасное предзнаменование, но Аид знал, откуда оно взялось – из-за магии старого разгневанного бога.

Его отец, Кронос.

С того самого момента, как Тесей сообщил ему, что бог времени вырвался из Тартара, Аид испытывал невообразимое чувство страха, и теперь, когда он был дома, это чувство только усилилось. Он знал, что его отец придет за ним. Он также придет за Зевсом и Посейдоном.

Но перед этим он отправится за их матерью.

Аид встал с постели, оделся и, бросив последний взгляд на спящую Персефону, призвал свою магию и исчез.

Аид перенесся на край Света и оказался возле круглого храма под открытым небом с колоннами из белого мрамора. Он был таким высоким, что касался облаков, которые в ночи вздымались подобно голубым и серебряным волнам. Отсюда можно было наблюдать божественное и стать свидетелем того, как Атлас сгибается под тяжестью Земли или как Никс набрасывает на мир свое покрывало, запутавшись в темных объятиях Эреба.

Это был храм божественного руководства, и именно здесь сидела Рея, устремив взгляд на восток.

С того места, где стоял Аид, она казалась всего лишь тенью – очертания ее тела были освещены светом звезд, но когда его глаза привыкли, он смог разглядеть, что на ней было одеяние цвета заката, оранжево-красное. Ее длинные черные волосы каскадом ниспадали ей на спину, словно бахрома ночи, а корона на голове сияла, как восходящее солнце. По обе стороны от нее лежали два ее верных льва.

Это было бы захватывающее зрелище, если бы не тот факт, что львы были мертвы – из них и из Реи струилась река крови, стекая по мозаичному полу к его ногам.

Он опоздал.

Приблизившись, он услышал ее прерывистое дыхание. Его сердце забилось в унисон, прерываясь с каждым шагом. Он увидел огромное копье, торчащее у нее из груди. Она повернула голову и посмотрела на него, и он узнал тень в ее глазах.

Это была смерть.

– Ты забираешь меня, сын мой?

– Кажется, я должен это сделать, – сказал Аид и опустился на колени рядом с матерью. – Когда он пришел?

Он не хотел называть имя Кроноса, опасаясь, что отец может его услышать.

– Я не знаю, – сказала Рея. – Когда он рядом, время течет по-другому. – Она отвернулась и снова посмотрела на восток. – Я поняла, когда он снова пришел в этот мир. – Она говорила шепотом. – Я почувствовала это всем сердцем.

– Почему ты не спряталась?

Она слабо улыбнулась. Она улыбалась так же, как он.

– Возможно… это то, чего я заслуживаю, – ответила она.

– За что? – спросил Аид.

– За то, что не защитила тебя, – сказала Рея. – За то, что спасла единственного ребенка, который стал не кем иным, как жестоким и порочным царем.

Аид хотел что-нибудь сказать, чтобы облегчить ее чувство вины, но вынужден был признать, что часто задавался вопросом, почему она решила спасти только Зевса, когда могла бы обмануть Кроноса с самого начала.

– Я здесь, чтобы встретить рассвет, – сказала она. – Как ты думаешь, Эос откроет для меня свои позолоченные двери?