Персефона наблюдала за ним, ища что-то в выражении его лица, и он забеспокоился, думая, что она не находит того, что ищет.

– Я знаю, что ты покидал подземный мир, – сказала она. – Куда ты ходил?

Он старался не выглядеть удивленным, но мог с уверенностью сказать, что не ожидал, что она спросит или вообще узнает о его отсутствии, и, хотя она уже знала об этом, она не казалась сердитой, только любопытной и обеспокоенной.

Аид опустил взгляд, ища ее руки, которые были завернуты в его мантию.

– Я ходил попрощаться со своей матерью.

Персефона нахмурила брови.

– Что значит попрощаться?

По тому, как она спросила, он понял, что она все поняла, поэтому ничего не ответил.

– О, Аид, – сказала она и обхватила его лицо ладонями, прежде чем обвить руками его шею и притянуть к себе. – Мне так жаль.

Он обнял ее и с трудом сглотнул, пытаясь ослабить острый комок в горле, борясь с волной эмоций, поднимавшейся в его груди. Ирония того, что он оплакивал свою мать, не ускользнула от него. Это действительно было своего рода божественной местью, учитывая, что он был так холоден к Персефоне, когда умерла Лекса.

«Я не понимаю, почему смерть имеет такое значение, – сказал он ей тогда. – Ты приходишь в подземный мир каждый день. Ты снова будешь видеться с Лексой».

«Потому что это не то же самое», – ответила Персефона, и тогда он не понял, но сейчас его осенило. Не имело значения, что он мог видеть ее здесь, в другой жизни. Там – она умерла. Она была одна, когда Кронос пришел за ней. Он убил ее любимых львов, прежде чем вонзить свое копье ей в грудь. Все, чего она хотела, – это увидеть восход солнца в последний раз. Это было то, чего он никогда не забудет – как смотрел на ее лицо, когда завеса смерти опустилась ей на веки и он увидел одинокую слезинку на ее щеке.

Это было не то же самое, потому что он будет помнить все, что предшествовало ее существованию в его царстве.

– Он убил ее, – сказал Аид.

Персефона отпрянула.

– Кто?

– Кронос, – ответил он и отвернулся, уставившись на Тартар. И хотя Персефона боялась, что ее горы не удержат Иапета, она забыла, что его горы не смогли удержать его отца. – Думаю, я следующий.

– Не говори так, – сказала она.

Он не хотел ее пугать. Это была правда.

– Как нам остановить его? – спросила Персефона.

– Я не знаю.

Он думал об этом с тех пор, как Тесей дразнил его новостью об освобождении его отца в лабиринте. Раньше им удавалось сдержать Кроноса потому, что олимпийцы объединились против титанов, и еще потому, что у Зевса была молния, у Посейдона – трезубец, а у Аида – Шлем Тьмы. Теперь олимпийцы разделились. Некоторые из них даже не владели магией, и Шлем Тьмы был в руках Тесея.

Вряд ли Кронос выберет прежнюю тактику. Им придется придумать что-то другое, и побыстрее, но Аид также знал, что не сможет встретиться с отцом лицом к лицу с этой раной в боку. Если быть честным, сегодня ему больнее, чем вчера и днем ранее, и он знал, что наступит момент, когда он больше не сможет это игнорировать. Боль влияла на его способность планировать будущее.

Персефона развернулась.

– Персефона? – позвал он.

Она не остановилась.

– Персефона, куда ты? – Аид догнал ее в холле.

Она не замедлила шага.

– Готовиться…

– К чему?

– Если мы собираемся победить Кроноса, нам нужно Золотое руно.

– И у тебя есть план, как вернуть его? – спросил Аид, хотя и не возражал против ее идеи.

Ему нужно быть в полной силе, если он собирается противостоять отцу в битве.

– Я уже рассказала тебе о своем плане, – ответила Персефона.

Он на мгновение остановился на верхней ступеньке, а она продолжила спускаться, практически плывя по воздуху.

Уже рассказала? Аиду потребовалось время, чтобы вспомнить их короткий вчерашний разговор. Боги, он ненавидел то, как сильно его рана беспокоила его. Он на мгновение закрыл глаза, а затем вспомнил – Зевс предложил свой щит в обмен на нее.

Он перенесся к подножию лестницы как раз в тот момент, когда она туда дошла.

– Уйди с дороги, Аид, – сказала Персефона, пытаясь обойти его, но он положил руки ей на талию. – У нас нет на это времени!

– Ты не обменяешь себя на Золотое руно! – огрызнулся Аид.

– Я не собираюсь торговать собой, – сказала она, свирепо глядя на мужа. – Я собираюсь поторговаться.

– Только не твоей жизнью!

Внезапно их прервал громкий хруст, и когда он оглянулся через плечо, то увидел Гермеса, стоящего посреди коридора с большой миской попкорна в руках, одетого в маленькие боксеры в цветочек и прозрачный розовый халат, подбитый перьями.

– Это что… мой халат? – спросила Персефона.

Гермес снова запустил руку в миску и оглядел себя.

– О да, – сказал он. – Я одолжил его. Решил, что ты не будешь возражать.

– Когда? – требовательно спросила Персефона.

– Когда я приехал сюда.