Мы направляемся на юго-восток, в Ферндейл — бедный пригород с небольшими домами в виде картонных коробок, окружённых пожелтевшей травой и кучами мусора. Пунктом нашего назначения является сгоревший дом, находящийся в самой заброшенной части района. После пожара обломки торчат из земли, словно обуглившиеся зубы гниющего трупа.

Прямо тут Брук стала свидетелем убийства Мэдсона. Черт, я ведь чуть не убил ее в ту ночь прошлой осенью. Но, несмотря на все, у этой девушки сложилось неправильное впечатление обо мне и моих братьях, и сейчас я собираюсь изменить это.

«Ты не причиняешь мне боль. Ты защитил меня. Я хочу тебя», — слова Брук снова проносятся в моей голове.

Она видит во мне испорченного героя, которого хочет вылечить и исцелить. Бл*дь, девчонка на самом деле по-настоящему хочет помочь мне. Просто Брук пока не понимает, что я испорчен с самого начала. Меня невозможно изменить.

— Это место, — сквозь мои мысли до меня доносится ее задумчивый голос. — Мы же уже были тут раньше, да?

Паркуюсь на то самое место, где ровно год назад был припаркован фургон. Я, правда, не хотел напоминать Брук о прошлом, о том, что чуть было не случилось после на реке. И вот теперь она не хочет даже выходить из машины. Тогда я выбираюсь сам и открываю для неё дверь:

— Выходи, — ровным голосом говорю я.

Брук не двигается, будто чувствует, что на самом деле таит в себе это место. Через полчаса она будет бежать от меня как можно дальше, что не приносит желаемого облегчения.

— Разве ты не этого хотела? Чтобы я привёз тебя в место, где вырос, открыл для тебя дверь машины, а после познакомил с родными? — злость медленно закипает во мне.

— Но мы приехали туда, где ты убил того парня…

— Давай же, сладкая. — Я тяну ее за руку, и Брук выходит на улицу.

— Ты здесь вырос? — она в полном замешательстве.

— Вырос — это громко сказано.

Я помогаю ей пройти через разрушенный забор и дальше веду нас обоих мимо обугленных стен прямо к дыре в полу — входу в подвал. Сейчас это лишь безобидная глубокая тёмная яма с несколькими перегородками внутри. В углу виднеются сухие жёлтые листья, лежащие здесь, судя по всему, не один год.

— Давай, нам надо спуститься вниз.

Я становлюсь на первую ступеньку полуразрушенной лестницы, а затем помогаю Брук спуститься вслед за мной. Я удивлён тому, как охотно и доверчиво она следует за мной, не сомневаясь ни минуты.

Брук слишком прекрасна и чиста для места, где большая часть из нас погибла.

Какого хрена я вообще творю?

«Преподаю ей урок», — напоминаю себе.

Показываю ей настоящего себя, как она того и хотела. Брук больше не будет дожидаться меня и не захочет уехать со мной на машине в поисках новой жизни после моего рассказа.

Я включаю фонарик на своём iPhone, который тут же освещает мокрые и потрескавшиеся стены.

— У тебя впереди есть долгие годы, но не у меня. Вот место, где началась и закончилась моя жизнь.

Брук ничего не отвечает. Я даже не могу увидеть ее реакцию, так как она сейчас за моей спиной, отчего стены начинают невыносимо давить на меня.

Чтобы отвлечься, я прохожусь по знакомым помещениям. В детстве эти стены казались целым миром, но на самом деле это всего лишь похожие друг на друга маленькие обшарпанные комнаты.

Я со злости ударяю ногой по старой печи, отчего краска разлетается в разные стороны. Печка представляет собой ржавую коробку размером чуть меньше гроба. Когда-то она была выкрашена в синий цвет, но теперь от долгих лет пребывания в гнилом подвале она стала грязно-серого цвета. Я приседаю рядом, вспоминая, как долгими холодными зимами мы толпились вокруг неё, пытаясь согреться.

Я прикасаюсь дрожащими пальцами к ржавой дверце топки, пока уношусь воспоминаниями в своё детство:

— Мы находились здесь внизу двадцать четыре часа семь дней в неделю. Точнее будет сказать двадцать три часа. Ублюдки держали нас внизу до тех пор, пока им не нужен был один из нас, когда парень типа Мэдсона заявлялся сюда с пачкой налички. Иногда это были женщины, но обычно все-таки мужчины в костюмах. Мрази тащили нас наверх, где раздевали и наряжали как маленьких шлюшек, меня и моих братьев. И они, правда, были моими братьями. Неважно, что до этого момента я никогда в жизни их не видел, неважно, что у нас были разные матери, и росли мы в разных города. Все эти годы мы были одной большой семьёй, заботящейся друг о друге.

— Стоун… — голос Брук дрожит за моей спиной. Вот и все, пути назад нет, теперь она знает правду.

— Пока тебе давали аспирин от головной боли и забинтовывали разбитые коленки, нас пичкали наркотой. Не знаю, чем они накачивали нас, но это на самом деле помогало и облегчало наши муки. Мы будто находились в параллельной вселенной, не всегда понимая, что происходит вокруг. Иногда мы даже сваливались с клиентов в отключке. Грань между хорошим и плохим стиралась в этом доме, — мой голос звучит безжизненно. Совсем как моя душа.

Я слышу тихий всхлип. Мои слова причиняют Брук боль, но лучше рассказать все сразу и не тянуть. Пусть это нанесёт урон, но, по крайней мере, она перестанет надеяться.