— Мне жаль за все это, — возражает она мягко. — Особенно мне жаль, что вам приходилось оставаться тут все эти долгие годы.

Моё сердце выпрыгивает из груди. Я знаю, что она делает. Брук пытается поглотить тьму, но я не нуждаюсь в этом теперь. Может быть, раньше, но уж точно не сейчас.

— Мы выбрались отсюда.

— Вы были очень храбрыми. Ты спас тех мальчиков.

Между нами снова повисает тишина, и я подталкиваю Брук обратно к лестнице.

— Не я один вытащил всех отсюда. Ты так говоришь, потому что не встречала остальных.

— Ты все еще знаешь их? Это же замечательно, что вы до сих пор поддерживаете связь!

Поддерживаем связь? Она, должно быть, бл*дь, шутит.

— Ты что, думаешь, будто мы шлем друг другу поздравительные открытки на Рождество или что-то подобное? Мы преступники, Брук. Мы как стая волков, прячущаяся в ночном городе. Фактически, нас даже не существует в этом мире.

— А что насчет твоих родителей? Ты пытался найти их, когда вы выбрались?

— Ты не понимаешь. Нас превратили в монстров. — Ударом открываю ржавую дверь, отчего та слетает с петель. — Никто из наших семей особо то и не держался за нас. Ты думаешь, они захотели бы нас обратно после всего произошедшего? Некоторые парни искали родных, но никто не встретил их с распростёртыми объятиями. Мы остались одни во всем мире, но мы были друг у друга.

— И ты не размышлял о будущем? Например, кем бы хотел стать?

— Я хочу одного: пролить кровь ублюдков, сделавших это с нами.

Брук внезапно говорит:

— Мужчина, которого ты убил. Год назад. Мэдсон.

Я не ожидал, что она соединит все факты так быстро, и уж точно не ожидал услышать понимание в ее голосе.

— Не придумывай всякую ерунду, сладкая. Я не герой. Речь идёт не о справедливости. Это чистая месть.

— В чем разница? — Брук хмурит брови.

— Разница в том, что мне плевать, если даже они будут клясться в том, что больше не тронут ни одного мальчика. И черт, хочешь знать правду? Мне даже плевать каким образом они узнали обо всем. Если они были вовлечены, если хотя бы даже просто смотрели, если имели хоть какие-то дела с теми ублюдками, они умрут самыми мучительными способами. Все до одного.

Грустный блеск в ее глазах забирает моё дыхание.

— Так вот, чем ты занимаешься? Разыскиваешь людей, связанных с этим местом, и убиваешь их?

— А чем еще я должен заниматься? Ходить и радоваться жизни? Жажда мести — это единственный стимул, который помог нам сбежать. Больше ничего. И не может быть ничего другого. Никаких отвлекающих факторов от нашей конечной цели.

Брук смотрит на меня с терпением и пониманием, и до меня доходит. Она живое доказательство того, что я уже отвлёкся от своей миссии. Причём не один раз. Я думаю, что это я похищаю ее раз за разом, но все наоборот: это Брук берёт меня в плен. Именно она заставляет меня возвращаться к себе снова и снова.

Мы сбегали отсюда, убивая и сжигая все дотла, наполовину уверенные, что закончим жизнь в могилах прежде, чем успеем вдохнуть запах свободы. Тем не менее, у меня до сих пор нет будущего и шанса на нормальную жизнь.

За все эти годы я не раз приходил сюда, чтобы напоминать самому себе своё обещание. И теперь я должен вернуться обратно к своей семье, чтобы и дальше выслеживать плохих парней.

Брук не сразу выходит в прохладный вечерний воздух, но я не тороплю ее. Пусть как следует всё рассмотрит, пусть запомнит холод, сковывающий движения, запахи металла и пота, которые, кажется, спустя столько лет, уже въелись в стены.

Когда мы поднимаемся наверх, я впервые замечаю десятки крошечных светлячков во дворе. Были ли они безвольными свидетелями того, как люди приходили и уходили? Были ли они здесь в ту ночь, когда мы сбежали?

Лестница скрипит под нашими ногами, шатаясь под небольшим весом Брук.

— Я хочу помочь тебе, — печальным голосом произносит она в тишине, заранее зная, что все ее попытки обречены.

Но ее слова бьют по мне сильнее, чем любой удар в челюсть. Я ожидал услышать от неё все, что угодно, но не это. Я ждал отвращения и гнева, может быть даже разочарования, но девчонка продолжает надеяться.

— Почему? — спрашиваю я, отчаянно нуждаясь в ответах.

— Потому что это важно для меня. Как ты и сказал, мне бинтовали коленки и устраивали каждый год вечеринки в честь дня рождения, пока ты страдал тут один.

Я тут же трясу головой:

— Мне не нужна твоя чёртова жалость.

— Нет! Я не предлагаю тебе жалость, только лишь помощь.

— Помощь? Ты поможешь мне пропустить тройку другую парней через дробилку для древесины, чтобы превратить их в фарш? — Мне смешно от одной лишь только мысли об этом. Брук сама не понимает, о чем говорит.

Она вздрагивает, но продолжает стоять на своём:

— Если понадобится, то да, помогу.

Господи, меня не должна так возбуждать ее настойчивость.