Она сама не знала, что ей руководило. Раньше она никогда бы так не поступила, но Хэл был очень упрям, а она вспомнила Милли и ванную комнату – и ей вдруг стало страшно. Она подумала: что будет, если так и останется для него девушкой из Смирны, одной из тех призраков в его жизни, который пройдет по ней незаметно и так же незаметно исчезнет? Хватит ли ей этого? Нет. Впервые в жизни Конни поняла, зачем люди делают что-то глупое, что-то безумное ради тех, чьим сердцем хотят завладеть.

И она встала, выпрямилась и уперлась в поручни руками, с восторгом подумав, что теперь кажется, что она парит, словно птица в потоках ветра. Круглую кабину покачивало от ветра. Колесо все же достигло зенита, и кабина замерла наверху, сто пятьдесят футов над землей.

Хэл взглянул на Конни с немым ужасом. Тени от блистающих ламп и гирлянд падали на его лицо; черты были искажены паническим страхом. Он был в капкане. В груди все обжигало, в его вены будто влили кислоту. Он до смерти боялся высоты, но еще больше боялся за Конни. Прежде чем она успела сказать еще что-то, Хэл отстегнулся сам и встал за ней, схватил за запястье и неловко дернул на себя.

Кабинка дрогнула и закачалась. Хэл судорожно зажмурился, что-то простонал и дрожащей рукой впился в поручень. Другой рукой он обнял Конни так крепко, что она упала ему на грудь. Грудь эта глубоко опадала и сразу же быстро вздымалась под ее ладонями. Он дышал так, будто пробежал марафон. Хэл не смел открыть глаз. Он чертовски боялся.

Но он все же встал за ней.

Хэл почувствовал легкое прикосновение к своим гладко выбритым щекам, а затем – невесомое дыхание на губах. Он был растерян, напуган и разозлен, но страх – страх был сильнее всего. Правда, до конца так и не понял, чего именно – высоты или Констанс Мун?

И Конни поцеловала, целомудренно коснувшись своими губами – его, и припала щекой к чисто выбритой щеке Хэла. Затем отодвинулась. Но перед тем он почувствовал ее руки у себя на поясе и не заметил, как порозовел. Послышался щелчок. Он все понял, посмотрев в добродушно-хитрое, нежное лицо своей Конни. В нем была наивная детскость, но в глазах светилось столько пытливого ума – боже упаси. Хэл все понял.

Она его пристегнула. Сделала вид, что не заметила, как сильно он напуган. Лучше бы вытолкнула его из кабинки или пристрелила, а не сделала это одолжение! Его затопили стыд и нежность. Он накрыл ее руку своей.

Конни смутилась и попробовала убрать ладонь с его живота, на котором лежал карабин ремня безопасности. Хэл посмотрел на нее, и Конни впервые поняла, каково это – останавливать взглядом.

Он мягко обхватил рукой ее талию. Вышло так, что рука была почти вся с талию Конни. Она медленно скользнула ладонью под полу его рубашки. От его тела исходил пульсирующий жар. Конни замерла ладонью на выпуклых «рукоятках любви» над его бедрами, закрывающими берцовые кости. Поцелуев больше не было; никто на них не решался, но они делили одно дыхание на двоих.

Конни провела ладонью чуть ниже. Глаза у Хэла стали темными, почти непроницаемыми. Она шепнула, зная, что может об этом пожалеть там, на земле. Но в кабинке чертова колеса они были одни в целом мире, далеко от земли, ото всех проблем и забот, и никто не мог бы им помешать.

– Послушай. Ты мой сводный дядя. Мы формально родственники. Это значит, что мы делаем что-то не так?

Кабинка перевалила высоту и теперь ползла вниз: Хэлу казалось, с непозволительной скоростью. Он сжал пальцы под грудью Конни, и она растаяла, прижав ладонь к его виску. У нее был взгляд тонущего человека, которому очень хотелось, чтобы его спасли. Хэл не понимал, какого черта с ним происходит и почему в его голове вместо тысячи мыслей – тишина и блаженная пустота.

– Тебе есть до этого дело, тыковка? – хрипло спросил он. Конни замялась с ответом. С волнением заломила брови. – Хорошо. Если я скажу, что ты права, и уйду, потому что кто-из этих незнакомцев внизу нас осудит, тебе станет легче?

– Никогда, – испуганно выпалила она.

Хэл согласно кивнул.

– Тогда не задавай вопросы, на которые боишься узнать ответы.

Она сделала второй шаг и вторую ошибку. Она первой смяла его губы своими. Лица соединились так, что показалось – они срослись кусочками цельного пазла. Впервые во время поцелуя Конни чувствовала себя очень странно. Обычно дыхания не хватало, но теперь она словно впервые начала дышать. Кислорода в легких было столько, что Конни почти опьянела. Она опустила пальцы Хэлу на воротник куртки и притянула за него к себе, врастая в его грудь своей и сожалея, что не может быть еще ближе.

Хэл убил слишком много женщин, и это были всегда похожие одна на другую истории. Он знал, как целуются женщины, которые его хотят, но никто и никогда не делал это так отчаянно, как его Конни. В ее прикосновениях было что-то совершенно особенное. Он молча обнял ее и крепко прижал к себе, сцепив руки в замок и не желая отпускать. Он очень хотел, чтобы колесо застряло здесь и сейчас, чтобы больше им не пришлось спускаться на землю, где он должен был снова стать собой.