Он подумал, сказать правду или то, что пишет для ловли меркантильных сучек на сайте знакомств? Хотя, готов был спорить, на музыкальные вкусы они смотрели в последнюю очередь. Конни увидела его сомнения и бодро стала отсчитывать:

– Раз. Два. Три. Четыре. Пять…

– Эминем, – вдруг сказал Хэл и покосился на нее. Констанс удивленно рассмеялась. – Чего ты? Я серьезно.

– Да ну? – она обвела рукой его брюки по фигуре и рубашку, заправленную под ремень, не касаясь. – Я думала про Вагнера. Вивальди. Бетховена.

– Я похож на маньяка, дорогая? – Хэл вскинул бровь. – Ты в курсе, что они часто слушают классическую музыку?

– Ты мало похож на человека, который слушает хип-хоп.

– Если я слушаю его, это не значит, что должен носить все эти цепи, толстовки и широченные штаны, чтобы выглядеть, как он и все они, – поморщился Хэл. – Погоди-ка. Секундочку. Открой перчаточницу, ага.

Конни подалась вперед и попыталась отжать замочек. Ничего не вышло. Хэл, не отвлекаясь от дороги, протянул руку и случайно коснулся пальцев Конни. Она вздрогнула, точно между ними пробежала токовая искра. Хэл приподнял уголки губ.

– Вот так… – он достал диск и поднял его перед глазами Констанс.

– Не может быть!

– Может.

– «Энкор»[2]?! Хэл! Ты реально его стэн?! – Конни широко заулыбалась. Хэл пожал плечами.

– Нет, простой слушатель. Тыковка, я никогда не был ни на одном концерте, о чем ты.

– Вообще ни на каком?

Он осенил себя крестом и рассмеялся, но печально. Он хотел бы, но не мог. Почему не мог – и сам не знал. Конни задумчиво прислонилась к двери «Плимута».

– Тогда нужно подарить тебе билеты на Эма, Хэл. Не возражай! Клянусь, вы будете здорово смотреться. – Она развеселилась. – А любимая песня?

Хэл задумался, надул губы. Прикинул в уме.

– «Когда я уйду».

– Вот черт, – улыбка погасла. – Она такая тяжелая. Почему бы не выбрать что-то повеселее?

– Не мы выбираем музыку, – заметил Хэл. – Музыка выбирает нас. Я верю в то, что мы вообще мало чего выбираем в жизни.

– Правда? Интересная теория.

Трасса погружалась в закатное марево. Тут и там ночь расплескалась по полям, затканным синими тенями. Почему-то Конни овладела тревога.

– Ты выбирала, у кого родиться?

– Нет, но…

Хэл поднял вверх указательный палец и покачал головой. Конни тотчас осеклась, замолчала; то, как она это сделала – просто и естественно, – ему понравилось.

«Плимут» проехал уже несколько десятков миль от Мыса Мэй. Прежде поля тянулись, тянулись, тянулись вдоль дороги, а теперь казалось, что издевательски быстро пролетают мимо. Конни прикинула, сколько по времени они будут так ехать, и призналась себе: ей не хочется выходить из машины. И не хочется, чтоб этот вечер так стремительно закончился. Хэл продолжал говорить:

– Тыковка, ты ведь даже не представляешь, какой старт и вклад в твою жизнь сделал тот факт, что ты родилась в хорошей, благополучной семье. Ты была счастливым ребенком?

– Определенно, – уверенно сказала Конни.

– Ты чувствовала себя любимой, мать и отец заботились о тебе? – почти равнодушно перечислял он.

– Да, все так.

– Мне это ясно как день, с первого взгляда. Таких, как ты, видно с первого взгляда. И, боже, я этому рад. Тебе повезло.

Конни фыркнула, но Хэл только улыбнулся, по-взрослому снисходительно, и прибавил:

– Ты можешь так не думать, конечно. У тебя наверняка много своих проблем, и в жизни все было не так гладко. Но я, признаться, завидую, что у тебя есть семья.

– И у тебя тоже, – напомнила Конни. – Есть мать, и я есть тоже. Ведь близкие – они близки не только по крови, понимаешь?

– Да, конечно, – перебил он. Конни подумала: даже слишком поспешно. – Так что… Вы с матерью были дружны?

– Вполне. – Конни помедлила. – Мы хорошо понимали друг друга. Ругались редко. Мама вообще была спокойной и рассудительной. Знаешь, из тех, кому можно все рассказать и довериться. Она любила меня, я это чувствовала. Мы были друзьями.

– Что я и говорил, – улыбнулся Хэл. – Ты росла в любви, дорогая. Этим не все похвастают.

– А ты рос в любви, Хэл?

Он ожидал этого вопроса и задумался, наблюдая за тем, как «Плимут» скользнул в тень тучи и дорога канула в мягкую тьму – быстро и плавно. До Смирны оставалось всего ничего, за спиной умерло солнце, впереди была долгая ночь. Хэл и Конни ехали одни-одинешеньки вдоль полей и старых сухих ветел. Хэл прикинул. По пути им пока не попалось ни одной машины, ни одного дома или фермы. Неожиданно им остро завладели два полярных желания, которые начинались с яркой фантазии, как он останавливает машину у обочины.