– Не поэтому, – буркнула Джой. – Просто не видела смысла.

– Это все твоя благотворительность, – ухмыльнулся Хэл, – я нуждался в помощи, ты меня спасла.

– А сегодня? – прищурилась Джой. В окнах уже был виден луна-парк, машины и трейлеры вокруг него и залив Мэй с маяком на обрыве. – От кого я спасаю тебя сегодня?

Хэл отвернулся к дороге и взялся обеими руками за руль. Задумчиво глядя на оборот чертова колеса, он тихо ответил:

– От самого себя. * * *

Они припарковались между стареньким родстером и минивэном с вмятиной справа. Хэл придирчиво осмотрелся, чтобы до его «Плимута» оставалось достаточно места, и только потом покинул место водителя. Он взял у Джой ее рюкзак, но она отобрала его и довольно заявила:

– Уважай силу женщин, Хэл, или катись отсюда.

Она кивнула на большой транспарант: «Наши партнеры – благотворительная организация «Открытые сердца»: стань добрым братом, стань сильной сестрой каждому».

– Я стараюсь меняться к лучшему, – с укором заявила она, – а ты мне мешаешь прокачивать ачивку силы.

– Мне меняться уже поздно, – равнодушно сказал Хэл и поднял воротник куртки.

– Что за ерунда?

– Я слышал, можно изменить человека кардинально до двадцати лет.

– Ты считаешь, что меняться нужно кардинально?

– А если нет, тогда зачем вообще себя насиловать? – заметил Хэл.

Солнце ушло за тучи, которые гнал северо-восточный ветер. Океан громко шумел по всей линии прибоя, особенно высоко брызгая волнами там, где белой пикой высился в небо маяк. Хэл читал в новостных сводках, что будет ясно, но знал, что метеорологам доверять глупо. Даже глупее, чем шлюхам. Он вспомнил о шлюхах и сразу – о чемодане в багажнике «Плимута». На миг ему стало беспокойно. Он проглотил вязкую слюну, а вместе с ней – сковавшую панику.

Так и совершаются ошибки, которые приводят туда-откуда-нет-возврата, да, Хэл? Сколько раз ты действовал наверняка. Но одного будет достаточно, чтобы получить в подарок только одну инъекцию, как билет в один конец. Вспомни, что говорила на этот счет мама. Мама никогда не ошибалась. Но он зашел уже слишком далеко. Придется успевать, торопиться и действовать по ситуации. У него не было других вариантов, не как раньше. Не в этот раз.

Они с Джой подошли к кассе, выкрашенной в лазоревый цвет и обклеенной дурацкими лозунгами «Открытых сердец».

«Будущее за женщинами».

«Спеши делать добро, брат!»

«Благотворитель: берет и делает!»

«Твоя рука помощи – чья-то надежда».

«Я сильная женщина, моя воля несокрушима».

«Боже, – мрачно подумал Хэл и подошел к свободному окошку. Оттуда на него дохнуло пылью и табаком. – Лучше смертная казнь, чем все это».

В маленькой тесной кассовой будке сидел чернокожий толстый детина с кудрями, настолько карикатурный, насколько это было возможно. Хэл скучающе воззрился на него, а он посмотрел на Хэла. И между этими людьми была огромная пропасть. Они были как два призрака из разных жизней, и вот сегодня вынуждены встретиться и признать существование друг друга.

– Добрый день. Два билета, – сказал Хэл. Слова были безупречны, холодным тоном можно было топить насмерть.

– С тебя двадцать четыре доллара, братишка, – и это не было дружелюбным. Скорее – маскировкой оскала под панибратство. Вымазывание грязью, чтобы прибить к земле зарвавшегося белого здоровяка с надменным взглядом.

«Братишка» заставил Хэла содрогнуться. Он помедлил, прежде чем коснуться кармана джинсов, где лежал бумажник, и скривил губы, как при глотке во время тошноты. Справившись с собой – желание обойти эту мерзкую конуру и с торца вынести дверку одним ударом, а затем свернуть шею скотине внутри стало непереносимым. Хэл смежил веки, ноздри его задрожали. Он чувствовал маслянистый запах кожи этого ублюдка. Его пот. Дешевые сигареты, которые он курил. Хэл отдал деньги, взял сдачу с блюдечка со щербатыми краями и отошел от кассы, глядя себе под ноги широко раскрытыми глазами. Джой что-то там говорила, щебетала, что он не должен был за нее платить. Хэл ее не слушал. Как на карусели, он прокручивал в голове одно и то же.

Запах кожи, какой есть только от черных – маслянистый и густой. Мужской терпкий пот. Дешевый табак. «Братишка. Эй, братишка». Хэл с ужасом начал вспоминать.

В короткой вспышке белого, как молния, воспоминания Хэл с матерью стояли примерно возле такой же кассы, но только это был длинный ряд кассовых окошек на автобусной станции. Мать накрутила на голове темно-синий шелковый платок в горох, очень изящный, и перчатки, хотя стояла жара. На нем была рубашка в голубую и синюю клетку, в тон ее платка, перчаток и туфель с большой золоченой пряжкой. Хэл долго пробыл в очереди. Жара стояла невыносимая. Неподалеку были палатки с дешевым лимонадом, но мать была против того, чтобы сын глотал эту гадость.