– Боже, она за ним совершенно не ухаживала. – Джорджия раздраженно закатила глаза. – Он залез в стиралку, и я его ненароком прокрутила. Криков-то было!

– Домашних животных лучше не заводить безответственным людям, – заметил Хэл. Голос его стал малость холоднее, но Джорджия этого не заметила.

– Она притащила его от бывшего парня. Ну, в подарок. Да чихала я на такие подарки! Черт возьми, мы не должны были за ним следить. Это даже к лучшему, что он… У меня, в конце концов, роды к Рождеству. Собака совсем некстати. Пишите, мистер Канн. Пять-три…

Он записал. А пока набирал номер, думал о том, что пока все складывается наилучшим образом. Даже страшно представить, насколько ему везло.

Ночь страха

– Кошелек или жизнь!

Джой недовольно повернулась к узкому комоду многоквартирного трехэтажного дома: столешница, как всегда, была завалена каким-то барахлом. Ключи, кольца, браслеты, смятые пустые или полупустые пачки из-под сигарет, шапки и разрозненные перчатки, тюбик с красной губной помадой, фарфоровая крышечка от разбившейся шкатулки, где раньше они держали мелочь, мамины купоны в «Крогер» и «Сэвен-Эллевен»: она их всегда вырезала, но никогда ими не пользовалась. Где-то же должна была заваляться хоть одна чертова конфетка, ведь сегодня Хэллоуин. Неужели все сожрали?!

– Джой! – громко прокричала мать из их комнаты.

Джой никак на это не отреагировала. Ребята в костюмах зомби и вампира все еще стояли на крыльце, выжидающе держали свои мерзкие, мать их, мешки. У самого мелкого – он был одет в пижаму щенка-далматинца и шапочку с висячими ушками – был при себе котелок-тыква. Джой вспыхнула изнутри, как сгорающая фосфорная спичка. У нее нет времени разбираться со всем этим дерьмом. Время – почти пять часов. Хэл заедет за ней через час. Черт. Черт. Черт!

Впервые кто-то нравился Джой действительно сильно, и впервые этот кто-то был симпатичнее нее самой. Хотя многие ее друзья загоготали бы, сказав: «Эй, Джой, да так-то много кто из твоих ребят был симпатичнее, чем ты», а кто-нибудь из них совсем не постеснялся бы в выражениях, но она все же понимала разницу между этими сосунками и Хэлом.

Он был взрослым мужчиной, на своей машине, с собственным домом, с серьезной работой. И он был действительно очень хорош собой – а главное, не сволочью, она это чуяла нутром. Джой наконец-то нашла упаковку леденцов, раскрытую, но с конфетами внутри, и выпотрошила всю ее в два мешка и котелок, рассовав каждому мальцу по четыре штучки.

– Все, ребята, проваливайте отсюда! – буркнула она.

– Счастливого Хэллоуина! – пропищал самый маленький, с тыквой в руке.

Джой скорчила ему рожицу и, не ответив, хлопнула дверью так, что громко щелкнул замок. Ребята постояли еще немного на крыльце, делясь добытыми угощениями, и наконец спустились по лестнице, чтобы пристать к кому-то еще.

Чертов мерзкий Хэллоуин, чтоб его.

Здесь, в Пембруке, его праздновали двумя способами: уныло, то есть никак, и по барам и частным вечеринкам. Из одного городка до другого езды было полчаса или чуть больше. Молодежь сваливала из скучного Пембрука, где в канун Дня Всех Святых мамаши таскались со своими наряженными отпрысками выпрашивать угощения. Вот и с этими тремя пожаловали три мамочки. Они стояли возле газона и зорко следили за тем, что в мешки к их драгоценным чадам положит эта тощая девчонка с каштановыми кудрями во все стороны и в розовых шортах. Джой, выругавшись, прошла по темному коридору в их с мамой комнату, по которой стлался тонкий сизый дымок. Джой, кашляя, ринулась открывать окно. Мать полулежала в старом кресле и курила. На захламленном круглом столике, возле пульта и на куче газет, бумажек, неоплаченных счетов, чеков, рекламных листовок из коробок с готовой китайской едой и доставкой пиццы стояла банка джина.

– Мам! – гневно воскликнула Джой, с трудом пробираясь к окну из-за колченогого стула, на котором было навалено слишком много вещей. – Мам, ты сведешь меня с ума!

Та лишь пьяно захихикала, поманив Джой к себе крючковатым пальцем с длинным острым ногтем, накрашенным ярко-красным лаком. Свалив пару юбок и свитер на пол, который не мешало бы помыть, Джой добралась до окна и открыла его настежь.

– Мам, меня выселят из комнаты, – сказала она устало, – из-за тебя. Пожалуйста, уезжай к себе.

– Не могу, – пробубнила та, откинувшись на спинку кресла. – Уэсли меня выгнал. Опять. Твоей матери некуда идти, а ты ворчишь из-за сигарет?

– Моей матери нужно лечиться от алкогольной зависимости, а я беспокоюсь из-за сигарет, – язвительно сказала Джой и вздохнула. – Ма, серьезно. Посмотри, на что стала похожа моя комната.

– Ну, – рассудила Карли, так звали ее мать, – она и до меня была тем еще гадючником.