Когда они выбрали ряд («Повыше, пожалуйста») и места, пришло время расплачиваться. Джой полезла за карточкой, но Хэл мягко опустил ее руку и купил билеты. Он заплатил наличными. Затем они с Джой прошли внутрь. На входе скучающий контролер, прыщавый паренек в футболке, от которой сильно пахло потом, надорвал обе картонные корочки и вручил им билеты, пожелав приятного просмотра. Джой, поправив волосы, с улыбкой последовала за Хэлом. Она принарядилась и подкрасилась, сделала себе стрелки и подвела глаза, что Хэл нашел чертовски вульгарным. Раньше она была просто некрасивой, теперь – некрасивой шлюхой. На губы Джой нанесла светлую помаду, отчего казалась бледнее обычного. Облегающее красное платье ей попросту не шло. По лицу Хэла ничего из этого нельзя было прочесть. Сжав ее потную узкую ладошку в своей, большой и теплой, приятно сухой, он притянул Джой ближе и усмехнулся почти ей на ухо:

– Многовато сегодня людей, правда?

Подростки и ребята постарше живо обсуждали, кто чем будет занят на Хэллоуин после сеанса. За попкорном выстроилась очередь. Хэл стоял так близко, что Джой ощутила своим бедром его и что-то каменно-твердое за полой длинной дубленки.

– И все какие-то сосунки.

– Чего мы хотели, гений, – улыбнулась она.

– И правда, – подхватил он и положил руку ей на талию. – На самом деле, сейчас я уже начал думать кое-что другое. Может, ну его к черту, это кино, а? Что скажешь?

– Я… – Джой смутилась и замешкалась. – Ну не знаю, мы уже купили билеты…

– Хочу сказать, что тут в сорока минутах езды мои знакомые устраивают неплохую вечеринку, – сказал Хэл. – В частном доме. Там будут танцы, фильмы ужасов, выпивка. Если ты, конечно, плохо к этому относишься, я не буду предлагать.

– Нет, почему. Просто я…

– Дом большой, – продолжил Хэл, и рука его мягко легла чуть выше, ей на ребра. Она была такой худенькой, эта Джой, что он мог пересчитать все ее птичьи косточки, просто коснувшись тела. – И там есть много комнат, где мы могли бы наедине посмотреть все, что захотим. Если уж ты так хочешь кино.

Джой улыбнулась и подняла на него глаза. Именно тогда Хэл склонился к ней и поцеловал.

Для Джой это был не первый поцелуй, далеко не первый – не стоило так обманываться в ней. Но определенно это был поцелуй с человеком, который будоражил ее воображение. Он не был ни грязным, ни вульгарным – ни капли из этого, и даже без языка, но Джой остро ощутила возбуждение и сжала бедра, чтобы усилить судорогу, спустившуюся из живота между ног. Хэл отстранился.

– Я, конечно, могу пробыть все это время в кино, – сказал он с упреком, – но вряд ли пойму там хоть слово.

Джой рассмеялась и, легонько толкнув его кулаком в плечо, сама потянула на выход. Хэл со смешком покорно подался следом.

– Ладно, мистер. Пойдем. А ты хорошо знаешь хозяев вечеринки?

– О да. Мы с ними буквально родственные души.

Они вышли из кинотеатра, мимо прыщавого контролера, проверявшего билеты уже у другой парочки, и тот не сказал им ни слова и даже не обратил внимания, так что они сели в коричневый «Плимут», который Хэл оставил за углом, и укатили по вечерней дороге. Хэл нашел радиостанцию, которую Джой попросила включить, и посмеивался, когда она закричала: «Оставь! Оставь» – и стала подпевать песне «Все хорошие девочки попадают в ад»[5].

Стою там, убиваю время,

Ни на что не способна – разве что на преступление,

Апостол Петр в отпуске, врата открыты,

Кругом лишь звери и лишние свидетели.

Жемчужные врата похожи на западню.

Едва зайдешь – обратной дороги нет,

И друзья за тобой не последуют.

– Знаешь эту песню? – Джой подарила ему мимолетную улыбку на трассе Пембрук – Смирна. – Хэл, эй!

– Эй, – откликнулся он.

– Подпевай!

Он не слушал Билли Айлиш. Он вообще современную музыку не особенно жаловал. Посмотрев на Джой переменившимся, потемневшим взглядом, он наблюдал, как она поет:

Все хорошие девочки отправляются в ад,

Потому что даже у Господа есть враги.

И когда придет Великий Потоп,

А небеса затмят,

Она захочет, чтобы дьявол был на ее стороне.

На трассе зажглись огни. По пути им попался рекламный щит с бодрым пожеланием: «Счастливого Хэллоуина!» Хэл проводил его взглядом. Он ехал, не нарушая правил. Он не гнал, не добавлял скорости – одинокий изящный призрак на пустой дороге. Когда вдали, в темных холмах, показались пригоршни золотистого света из окон домов Смирны, Хэл вспомнил Конни.

Он проехал указатель и сказал Джой:

– Почти на месте.

– Да, почти на месте, – отозвалась она, прижавшись плечом к двери. Щеки ее раскраснелись. Глаза сияли. – Слушай, это было чудесной идеей, в самом деле. Спасибо, что мы оттуда ушли.

– Детка, у меня плохих идей не бывает, – небрежно бросил Хэл. – Ты правда ни о чем не жалеешь?

– Нет, – беспечно и весело ответила Джой. – Я хотела бы иначе провести этот вечер, на самом деле.

– Да? Хорошо.

В центре Смирны было довольно-таки людно, но там они не остановились и пересекли его до самой западной окраины. Потянулись скучные ряды однотипных домов двухэтажной Америки, окруженные газонами и стройными деревьями, высаженными над дорожками. Джой прижалась к стеклу «Плимута» и мечтательно заметила:

– Однажды я буду жить в таком же доме.

– Правда?