Тогда почему же он попросил ее уйти?

Уже вытираясь пушистым полотенцем, Шарлиз присела на край эмалированной ванны и закусила губу. Что, если она в первый же свой вечер настолько неверно себя повела, что только и будет целый месяц таскать ему кофе? Что, если потом она уедет отсюда ни с чем? И что, если он – худшие мысли, которые лучше от себя гнать – больше никогда с ней тет-а-тет не встретится?

Она встрепенулась, стараясь об этом не думать, и, выйдя в спальню, оделась просто и по погоде: снаружи было свежо, шел холодный фронт с безбрежного Мичигана. В тонкой кашемировой водолазке и черной юбке ниже колена она спустилась к завтраку. На кухне хлопотала одна Алессия.

– Мой бог, – сказала она. – Ты такая бледная! Что он с тобой делал, скажи? Мучил тебя? Рассказывал свои несмешные итальянские байки?

– Все было чудесно, он такой забавный и остроумный. Мы выпили две бутылки вина, – слабо улыбнулась Шарлиз. – И у меня нет тайленола.

– По бутылке на каждого, и уверена, это было то вино, которое пьется, как вода, а бьет в голову, как водка, – вздохнула Алессия и покачала головой. – Я дам тебе таблетку и завтрак, и ты будешь как новенькая. Мы с Ритой поедем сегодня в «Мэйсис»: папа сказал взять тебя с собой, но я бы и без него догадалась. Только имей в виду, – она выразительно поглядела на юбку и голые ноги, – там холодно, надень чулки. Я тебе дам кое-что хорошее, это средство мертвого подымет. Я всегда принимаю, если сильно болею.

Шарлиз кивнула и села за стол, не шелохнувшись, когда Алессия, порывшись на полках, подошла ближе со стаканом воды и таблеткой, а потом положила руку ей на голову и ласково, почти по-матерински погладила.

– Спасибо, – Шарлиз снова улыбнулась, посмотрев ей в лицо, и проглотила лекарство без вопросов.

– Какие у тебя роскошные волосы, – заметила Алессия и задумчиво перебрала их пальцами. – Плотные, густые. Но не мешает подровнять.

– У нас в пансионе не было своих парикмахеров, – отшутилась Шарлиз.

Алессия села напротив, и обе принялись за яичницу и бекон.

– Зато здесь – есть. – Она протянула Шарлиз корзинку с хлебом. – Как тебе вчерашний ужин?

– Очень изысканный. Я впервые попробовала настоящую итальянскую кухню. Ну, кроме пасты и пиццы.

– Смотри не скажи это папе, – рассмеялась Алессия, но осталась довольна, разделывая свой завтрак. – Он патриот своей маленькой родины.

– Он родился не в Чикаго, тогда где?

– В Нью-Йорке. – Алессия выпрямилась. – Но душой он предан Сицилии, и поверь мне, милая, – это стоит запомнить и уважить, если ты хочешь понравиться Донни Мальяно. А теперь доедай свой завтрак и пойдем: Фредо нас уже заждался.

* * *

У Донни было с утра много забот. Поли Лучетти прибыл с докладом и сказал, что в южном Чикаго накалилась обстановка с их людьми, работавшими на тотализаторах, мол, нашлись какие-то недовольные среди клиентов и возмущались, пока ребята их не успокоили: но у Поли было подозрение, что среди завсегдатаев оказались подсадные, работавшие на Айелу, чтобы поднять шум. Донни заметил, что надо бы обойтись как раз без шума и без всяких неприятностей, шито-крыто, – и Поли кивнул. Ему такие вещи пояснять было не нужно. Он в этом деле работал едва не дольше самого дона, так что хорошо знал, что можно, а чего нельзя делать.

Витале был подле дона и, как хороший consiglierе, много молчал и много слушал. Дон не раз говорил, что он еще очень молод для советника, но перспективен, и насмешливо подмечал, что никого умнее и смекалистее Витале рядом все равно нет. Витале последнее счел как надо – за нежное подтрунивание, почти дружескую шутку, и это было не обидно: напротив, почетно.

Консильере – такая тонкая должность, когда ты для дона – буквально правая рука. Тебе он доверит все: свою деловую переписку, свой кофе и бутерброды, которые именно ты принесешь ему на каком-нибудь собрании, когда не будет времени даже выйти в туалет и помочиться, и свою безопасность, если надо отвезти его по делам на машине, – нередко консильери садились за руль и правда лично отвечали за сохранность босса.

Консильере был вхож в практически все тайны мафиозного главы. Если бы Витале или кому из других советников пришло в голову подставить своего дона и занять его место, он мог бы сделать это самым быстрым и наиболее бескровным образом – из всех подчиненных ближе его у босса никого не было. Уже ниже был сотто капо, которому подчинялись капореджими, – его в семье Мальяно пока не нашлось, Донни предпочитал ставить Поли и Фрэнки на одной ступени, чтобы исключить любую возможность конкуренции, кроме здоровой. После шли капореджими, «генералы» мафии. Затем шли солдаты. Босс отдавал прямые приказы консильере и двум главным капо, те общались с капореджими помельче. Никто из солдат не получал распоряжений от дона, и ему это гарантировало безопасность: так никто не смог бы подставить его и упечь за решетку.