Неста закрыла глаза, уперлась лбом в холодный камень справа, потом туда же протянула руку, словно стена была телом ее возлюбленного, к которому она прижималась. Ей не показалось: в каменной толще она услышала удары сердца, как если бы они раздавались из чьей-то груди.

«Это всего лишь стучит моя кровь», – говорила она себе, а сама продолжала цепляться за стену и звук бьющегося сердца.

Она успокаивала жгучее дыхание, ждала, когда прекратится дрожь во всем теле.

Сердцебиение внутри камня ослабло. Стена под ее пылающей щекой сделалась ледяной. Щербатый камень царапал ей кончики пальцев.

Неста двинулась вверх. Шаг за шагом, шаг за шагом. У нее напрягались бедра, стонали, не желая сгибаться, колени, в груди полыхал огонь.

Последние двадцать ступеней она одолевала почти ползком. К этому времени в голове воцарилась пустота. Она была вынуждена пять раз останавливаться, чтобы передохнуть. Недолго, ибо гул внутри угрожал появиться снова.

Изможденная, совершенно опустошенная, она выбралась на площадку. У противоположной стены стоял Кассиан. Лицо у него было крайне серьезным.

– Я не настроена устраивать с тобой поединок, – без обиняков заявила Неста.

От усталости она не могла даже разозлиться. Можно было бы заставить Кассиана выполнить его часть соглашения и на крыльях перенести ее в город. Однако и на это у нее не было сил.

– Спокойной ночи.

Кассиан крыльями загородил ей путь:

– И какой ступеньки тебе удалось достичь на этот раз?

Как будто это имело значение.

– Тысячной, – ответила Неста, едва держась на саднящих ногах.

– Впечатляет.

Неста подняла на него взгляд и убедилась, что Кассиан говорит искренне. Хорошо. Пусть видит, насколько она измотана.

Она намеревалась пройти мимо, но Кассиан не опустил крыльев. Не проталкиваться же ей, особенно зная, как иллирианцы относятся к своим крыльям.

– В чем дело?

– Что тебя сегодня доконало?

– Всё, – ответила Неста, не желая вдаваться в подробности.

– Что тебе сказала Элайна?

Неста не могла мысленно вернуться к разговору с сестрой, не могла говорить о смерти отца и чем-либо подобном. Она просто опустила отяжелевшие веки.

– Почему никто из них не хочет упражняться?

Кассиан знал, о ком речь.

– Может, они пока не готовы.

– Я думала, хоть кто-то согласится.

– И это тебя так расстроило? – мягким и очень печальным голосом спросил он.

Неста открыла глаза.

– Некоторые из них провели в подземелье не одну сотню лет и до сих пор не оправились от пережитого. На что мне надеяться?

– Неста, мы с тобой занимаемся от силы две недели. – Кассиан потер плечо, словно оно болело. – Телесно ты замечаешь перемены, но для перемен в уме и сердце требуется больше времени. У Фейры на это ушли месяцы.

– Я не желаю слышать о Фейре и ее особом пути. Мне нет дела до пути Ризанда, Морриганы или кого-то еще.

– Почему?

Этот разговор вновь пробудил ее гнев. Неста не отвечала, загоняя прорывавшуюся силу обратно, пока та не превратилась в слабое бормотание.

– Почему? – уже настойчивее спросил Кассиан.

– Потому что не хочу, – резко ответила Неста. – Что встал, как летучая мышь? Убери крылья и дай мне пройти.

Кассиан убрал крылья, но сам подошел ближе и навис над нею:

– Тогда, Нес, я расскажу тебе о своем особом пути.

Его тон был совсем ледяным. Неста и не подозревала, что он может говорить так.

– Не надо.

– Я убил всех, кто причинил зло моей матери.

Неста удивленно моргнула. Это признание прогнало всю тяжесть из ее души.

На лице Кассиана не было ничего, кроме давнего гнева.

– Когда я вырос и набрался сил, я вернулся в деревню, где родился и где меня вырвали из материнских рук. Я узнал, что мать умерла. Этого было не изменить никакими сражениями. Жители не хотели показать ее могилу. Одна женщина намекнула, что тело матери сбросили со скалы.

Несту обдало ужасом и чем-то еще, похожим на душевную боль.

Глаза Кассиана горели холодным светом.

– И тогда я начал расправляться с ними. Непричастных – детей, некоторых женщин и стариков – я пощадил. Но всех остальных, кто сыграл роль в ее страданиях… я заставил их страдать. Риз и Азриель мне помогали. Мы нашли кусок дерьма, который меня зачал. Я позволил братьям истерзать его вдоль и поперек и только потом прикончил.

Эти слова повисли в воздухе между ними.

– Мне понадобилось десять лет, чтобы разобраться в содеянном. Понять, что́ я принес жителям той деревни и что потерял. Десять лет. – Кассиана трясло, но не от страха. – Если и ты хочешь десять лет разбираться в том, что заживо сжирает тебя изнутри, давай. Понадобится двадцать лет – тоже ничего страшного.

Тишину на площадке нарушало лишь неровное дыхание обоих.

– Ты сожалеешь о том, что сделал?

– Нет.

Какая неотступная честность. С такой же честностью Кассиан сейчас оценивал ее, замечая все ее внутренние бури, все острые углы.

Неста опустила голову, будто это могло помешать ему видеть все, что с нею происходило.