– Да, но чтобы преодолеть стену тумана, ты должна получить приглашение. А учитывая твое отношение к Морвену…

Брайс понимала: самостоятельно ей туда не попасть. Ей требовалась помощь Короля Осени.

У нее закружилась голова. Все, что она делала до сих пор и делала сейчас, навалилось, почти лишив возможности дышать.

– Мне надо прилечь, – хрипло произнесла Брайс.

Король Осени не пытался ее удержать. Наверное, сознавал себя победителем.

Она молча шла по коридору. Ковры, уложенные на каменный пол, гасили звук ее шагов.

Но Брайс двигалась не к себе. Она направилась в комнату Рунна, рухнула на кровать и долго не шевелилась.

Жизнь Рунна ограничилась попискивающими аппаратами, мигающими индикаторами, мониторами и неудобным виниловым стулом, одновременно служащим ему местом для сна.

Вообще-то, у него была настоящая кровать, но она находилась слишком далеко от этой комнаты. Флинн и Дек несколько раз давали ему снотворное и утаскивали его для процедур исцеляющей терапии. Выращивание новой кисти требовало времени.

У него уже появились ладонь и пальцы, но они были бледными и слабыми. У местных медведьм имелся небольшой запас снадобий на первосвете. Большая редкость на корабле, где первосвет находился под запретом, а для освещения использовалась биолюминесценция с усиленными параметрами. Рунн отказался от снадобий и потребовал, чтобы все до последней капли было отдано Лидии. Его кисть полностью сформируется и так, благодаря свойствам фэйского организма. Другой вопрос, исцелятся ли их с Баксианом души от всего ужаса, приведшего к добровольной утрате кисти.

Но с душевными ранами он будет разбираться потом.

– Поспи немного, – предложил заглянувший к нему Флинн.

Из чашки в руках Флинна пахло кофе. Друг указал на кровать, потом на аппаратуру, которая ее окружала:

– Я подежурю.

– Я великолепно себя чувствую, – хриплым голосом ответил Рунн.

Он со вчерашнего дня почти не разговаривал. Даже с Флинном и Деком, хотя спасением был не в последнюю степень обязан и им.

Причиной его бдения была женщина, неподвижно лежавшая на кровати.

Пока медведьмы восстанавливали то, что осталось от ее тела, жизнь дважды покидала ее. Снадобье, сумевшее затянуть раны в простреленном сердце, не могло заставить его работать. И оба случая ее клинической смерти Рунн проспал в отведенной ему комнате на другом конце этого громадного корабля.

Узнав об этом, он отказался уходить отсюда.

Если бы не Тарион, Лидию было бы не спасти. Его воздушная подушка смягчила удар о камни. Но полностью уберечь ее русал не мог – он находился слишком далеко от места падения.

Но даже если бы он подхватил ее, это не отменило бы зияющей раны в области сердца, шириной с кулак.

Редкое снадобье с первосветом залатало страшную дыру. И сердце заработало снова. Экран монитора отражал каждый удар. Восстановились легкие. Грудная клетка. На треснувшем черепе не осталось и следа повреждений. Мозг виртуозно вернули на место.

Рунн не мог забыть страшную картину, когда Тарион поднял Лидию на борт «Коня Глубин». Тело, еще недавно полное жизни, обмякло и безвольно свисало. Какая же она… маленькая. Он как-то не задумывался о том, насколько он выше ее.

Была и другая мысль, до сих пор не приходившая ему в голову: как жить в мире без нее?

Ведь Лидия была мертва. Когда Тарион вернулся с телом, она была мертва окончательно. Травмы значительно превышали восстановительные способности ванирского организма.

При виде безжизненного тела внутри Рунна что-то надломилось. Это оказалось страшнее астерийских застенков и издевательств Поллукса и Ястреба.

Корабельные медведьмы потратили на Лидию почти весь свой запас лекарств с первосветом. Потом Аталар метнул молнию, чтобы снова запустить ее сердце, поскольку снадобья не могли этого сделать. Передвижной дефибриллятор находился слишком далеко от комнаты, где она лежала, а счет шел на секунды.

Когда Рунн спросил Ханта, как тому в голову пришла эта блестящая мысль, ангел лишь пробормотал: «Идея не моя, а Ригелуса» – и не стал вдаваться в подробности. Рунна они и не интересовали. Главное, сердце Лидии билось снова, и он наслаждался попискиванием монитора, подтверждавшим это.

– Рунн, дружище, да поспи ты в самом деле. – Флинн вошел в комнату и уселся на соседний стул. – Если она проснется, я тебя позову. Даже если просто шевельнется.

Рунн продолжал смотреть на неестественно бледную женщину, окруженную аппаратурой.

– Рунн, ты меня слышишь?

– Знаешь, что я сказал ей в последний раз? – прошептал Рунн. – Я ей сказал: «Ты для меня мертва».

Флинн шумно выдохнул:

– Она наверняка поняла, что у тебя это просто вырвалось и ты так не думал.