На самом деле, мне нравится, когда Лора называет меня своей дочерью. Я не помню свою собственную мать, но, судя по тому, что я слышала, она была прелестна. Однако это не меняет того факта, что ее не существует в моей памяти. Вместо этого Лора сопровождала меня на экскурсии, покупала мои первые макси-юбки и водила по магазинам за платьем для выпускного вечера. У нее никогда не было дочери, а у меня никогда не было матери… так что какая разница, если она называет меня своим.

Единственная причина, по которой я могу думать, что он так взбесился, — это то, что его мать, называющая меня своей дочерью, делает это слишком странным для него, учитывая то, что произошло между нами за последние двадцать четыре часа. Где была сексуальная энергия, которой раньше не было, и нам обоим было бы намного легче справиться с этим, если бы наши родители не относились к нам как к кровным братьям и сестрам.

Официантка приносит наши напитки, и внимание Гаррета редко покидает меня, пока мы с Риз болтаем. По какой-то неизвестной причине меня гложет чувство вины, особенно когда он заставляет меня смеяться или дотрагивается до моей руки.

Риз — инженер-программист, мечтающий работать в Google. Он рассказывает на удивление хорошие шутки, но в остальном между нами нет никакой химии. Независимо от того, насколько он хорош собой, я не умираю от желания увидеть его обнаженным.

После нашей второй порции напитков официантка приносит караоке-меню с песнями и несколько листочков бумаги для заполнения. Я взволнованно хватаю его.

— О нет. Вот и она, — объявляет мой папа, когда видит, что я просматриваю список песен.

— Тебе нравится караоке? — Спрашивает Риз, и в его голосе звучит легкое беспокойство.

— Я чертовски люблю караоке, — отвечаю я, не поднимая глаз.

— Это круто. Значит, ты умеешь петь?

Я смеюсь.

— Я не могу носить мелодию в ведре.

Когда я поднимаю на него взгляд, он выглядит смущенным.

— Что? — Спрашиваю я. — Это караоке. Ты должен звучать плохо!

— Ты не… смущена?

Я снова смеюсь. Если бы только он знал о моей настоящей работе.

Когда я смотрю на Гаррета, на этот раз он не излучает ревности. Он как бы ухмыляется мне. Затем он качает головой и делает глубокий вдох. Он, наверное, готовится придраться к моему пению, но мне все равно. Я люблю караоке, и даже он не может испортить мне это удовольствие.

Тем временем я записываю четыре песни на крошечном листочке бумаги и протягиваю его официантке.

— И две порции Файербола, пожалуйста, — кричу я ей, пока она не отошла слишком далеко.

— О, нет, спасибо, — говорит Риз, и я поворачиваюсь к нему, выгибая бровь. — Я не пью Файербол.

Проскальзывает еще один смешок.

— Это и то, и другое для меня.

Гаррет

Мия звучит ужасно. В данный момент она трясет своей задницей исполняя фальшивую версию “Dancing Queen“, и это худшее, что я когда-либо слышал, но толпа внезапно ожила. Все хлопают, танцуют и подпевают. И она выглядит так, как будто ей нет дела ни до чего на свете.

В своих милых джинсовых шортах и майке в цветочек она сияет, а ее визгливый голос разносится по комнате. Она выглядит по-настоящему свободной, подпрыгивая вверх-вниз с микрофоном, и я не могу оторвать от нее глаз. Не от ее улыбки и не от того, как покачиваются ее бедра при каждом прыжке.

Когда я бросаю взгляд на гребаного Риза, представителя Лиги Плюща, на другом конце стола, на его лице появляется недовольная гримаса, когда он листает свой телефон. Я хочу взять эту чертову штуку и бросить ее в кувшин с водой на столе. Этот парень совсем не в вкусе Мии. Он выглядит чертовски скучным, и ей было бы до слез скучно с кем-то вроде него.

Я не ревную. Это не то, что происходит. Мне просто не нравится этот парень, и независимо от того, что произошло на этой неделе, Мия по-прежнему для меня семья, а я ее старший брат, который защищает ее. Мне не нравится идея о том, что какой-то парень получит бесплатный билет к ней в трусики только потому, что он окончил Йельский университет, а его родители владеют курортом на озере.

Когда Мия, подпрыгивая, возвращается к столу, мы все аплодируем ей, и она садится на небольшой поклон со своими красными щеками и растрепанными волосами. На ее лице нет ни капли смущения. Должно быть, приятно веселиться и плевать на то, что кто-то думает. Хотел бы я иметь хоть толику того, что есть у Мии.

— Браво, милая! — Говорит Пол, вставая, чтобы обнять ее.

— Спасибо, папа.

Она садится, по-прежнему рядом с чертовым Ризом, и мы выпиваем еще по стаканчику, прежде чем родители — наши и Риза — решают закруглиться.