– Лгунья, – дразнит он.

– Ну ладно. – Я поднимаю глаза на него. – Вот что вы делаете с другими вашими секретаршами? Гладите их, пока они стоят на коленях у ваших ног?

Мой взгляд скользит по стоящей на коленях женщине, и я вижу, как Эмерсон тоже смотрит в ее сторону. На его губах играет легкая улыбка.

– Иногда, – отвечает он, не раздумывая.

По моим венам пробегает трепет волнения. Это так странно – представлять Эмерсона в этой роли. Я не могу вообразить себе другую женщину у его ног, поэтому представляю, каково это – смотреть на него вот так, снизу вверх. Чувствовать, как он таким любящим жестом касается моей головы. Думать о нем, играющем доминирующую роль господина, которая, как он утверждает, вовсе не сексуальна по своей сути… Все это возбуждает меня.

Мы смотрим друг на друга, и я обдумываю, как сформулировать следующий вопрос.

– Хотели бы вы, чтобы у вас сейчас была такая секретарша?

Я же не могу спросить напрямую: «Ты хочешь, чтобы я была такой для тебя?» Потому что мы уже договорились, что это неуместно и исключено, как бы любопытно мне ни было. Но я беспокоюсь, вдруг он предпочтет такую девушку мне? Что я… что меня недостаточно для него. Эта мысль причиняет боль.

Он наклоняется, и я вынуждена закрыть глаза. Я ошеломлена тем, что он, похоже, собирается поцеловать меня. Или он пытается меня убить?

– На самом деле они не были моими секретаршами. Или, по крайней мере, были не очень хорошими. Не такими хорошими, как ты.

Я выдавливаю легкий смешок и пытаюсь сохранить самообладание.

– Жаль, что нельзя одновременно иметь лучшее из обоих миров. – Я многозначительно смотрю на него. – Хорошую секретаршу и хорошую «рабыню».

Его улыбка тускнеет. Он смотрит на меня, и его взгляд скользит от моих глаз к моему рту. Затем рука Эмерсона спускается по нижней части моей спины, и он еще ближе притягивает меня к своему крепкому телу.

– Да… действительно жаль.

Следующий час или около того я провожу рядом с Эмерсоном. Куда бы я ни направилась, он всегда рядом. Его крепкая ладонь лежит на моей талии, и он не упускает возможности представить меня гостям. Причем он представляет меня как свою девушку, а не как секретаршу, и на его лице читается гордость.

А после двух бокалов шампанского я сияю. Его взгляд то и дело на миг задерживается на мне. Он пристально смотрит, прежде чем притянуть ближе.

Разве это нормально, что он относится ко мне не просто как к секретарше, а как к своей девушке? Я уже не знаю, что нормально, а что нет.

Я снова замечаю строителя, того самого, который подкатывал ко мне на глазах у Эмерсона, отчего тот тогда сильно распсиховался. С трудом узнаю его в смокинге, но похотливая улыбочка выдает мужчину. Он флиртует с женщиной у барной стойки, и, похоже, эти двое в любой момент уединятся в одной из комнат.

Эмерсон представляет меня остальным владельцам. Хантер и его прекрасная жена Изабель. Я снова вижу Мэгги, но она, как мне кажется, не может расслабиться и суетится по поводу всего, и вскоре Гаррет и Эмерсон практически насильно вливают ей в горло шампанское.

Пока все говорят, я остаюсь рядом с Эмерсоном, и мой взгляд продолжает блуждать по комнате. Я не раз замечаю, как какие-то гости идут по темному коридору. Вышибала поднимает для них канат, и они исчезают в темноте. Там есть еще один черный занавес, за которым что-то скрывается.

Мое любопытство практически убивает меня. Поэтому, когда Эмерсон начинает говорить с каким-то богатым типом за покерным столом, уже без стоящей на коленях женщины, я извиняюсь и якобы иду в туалет. Исчезаю в толпе и небрежно прокладываю себе путь к коридору. Находиться вдали от Эмерсона – это одновременно освобождает и пугает. Я чувствую себя самозванкой в мире, к которому не принадлежу. Мне здесь не место, и это написано у меня на лице.

Взгляды задерживаются на мне, когда я прохожу мимо. Они явно видят, что я притворщица.

Когда я дохожу до красного каната и черного занавеса запретного коридора, вышибала безмолвно смотрит на меня.

– Э-э-э… – Здесь так шумно, что он, наверное, даже не слышит меня. – Дамская комната?

Я прекрасно знаю, что туалета здесь нет. Вышибала хмурит брови, и я почти умираю от смущения. Я уже готова заползти обратно в толпу и попытаться убедить свой мозг, что этого не произошло, как вдруг вышибала на секунду поднимает глаза и кивает кому-то, стоящему в другом конце комнаты. Мне едва хватает секунды, чтобы обернуться и посмотреть, когда работник поднимает красный канат, и от предвкушения кровь отливает от моего лица.

Мне кажется, что я уже больше часа стою, приоткрыв рот, и смотрю на него. Хотя на самом деле, наверное, всего миллисекунду. Прежде чем вышибала успевает передумать, я юркаю за занавес и вхожу в темный зловещий коридор.