Что это значит? Это значит, что я причиняю ему дискомфорт, но только не по отношению к его сыну?

– Тебе некомфортно здесь со мной? – спрашивает он, повторяя мне мой же вопрос.

Внезапно между нами, словно гигантский слон, встает та сцена, которую мы оба игнорируем. Похоже, Эмерсон спрашивает, не означает ли его возбуждение или влечение ко мне то, что он переходит черту.

– Нет, – не задумываясь, отвечаю я. И это правда.

Мне тотчас хочется узнать гораздо больше. Например, хотел ли он, чтобы массаж ног стал сексуальным, или действительно ли желает меня так же сильно, как я его.

Прежде чем я успеваю задать еще один вопрос, он говорит:

– Веди машину осторожно, Шарлотта.

Смотрю, как он уходит: белая футболка плотно натянута на его мускулистой спине. Без него мне становится чуть холоднее.

– Что мы сегодня покупаем? – интересуется Софи, когда мы входим в двери торгового центра.

– Мне нужно бальное платье для открытия клуба на следующей неделе.

– Что за клуб?

– Э-э-э… типа танцевальный клуб, – смущенно отвечаю я, пока мы идем в нужный отдел.

Меня уже обескуражил выбор: здесь нет ничего, кроме расшитых пайетками выпускных платьев и нарядов для матери невесты. Совсем не то, что я хочу.

– Типа танцевальный клуб или настоящий танцевальный клуб?

– Хватит задавать вопросы.

Она идет за мной в рваных джинсах и черно-желтой футболке с надписью «Нирвана». Обычно пятничные вечера мы проводим на роллердроме, и я очень не хочу упускать шанс пообщаться с ней, поэтому решила, что она составит мне компанию в хождении по магазинам.

– Но у меня их так много! Например, где ты нашла эту новую работу? Почему она требует от тебя одеваться как дорогая эскортница? И с каких это пор ты ходишь по танцевальным клубам?

– С тех пор, как мне начали платить. И я нашла работу через Бо, и от меня не требуется одеваться так, как я одеваюсь. Это мой собственный выбор.

– Раньше ты этого не делала, вот мне и стало любопытно…

Она не смотрит мне в глаза, и я чувствую, как от нее волнами исходит нечто большее, чем осуждение. По-моему, это озабоченность.

Я практически потеряла надежду найти здесь хоть что-нибудь подходящее, поэтому поворачиваюсь к Софи и спрашиваю то, что мне так хотелось узнать за последние три недели.

– Я кажусь счастливой?

Она спросила меня о том же два года назад, когда открылась мне, раскрыв свой секрет и все свои сомнения. Тогда она казалась какой угодно, только не счастливой, и я знала: что-то не так, и это заставило меня искать информацию. Когда-то давно мы заключили договор. Всякий раз, когда нам нужно поболтать, мы спрашиваем: «Я кажусь счастливой?»

И вторая из нас должна быть честной.

Когда ей прокололи уши, она спросила меня.

Когда я начала встречаться с Бо, я спросила ее.

Когда она покрасила волосы в синий цвет и в первый раз накрасилась, то спросила меня тоже.

Похоже, Софи удивляет мой вопрос, и она, возможно, думает, что я спрашиваю из-за Бо, а не из-за новой работы. Пару секунд она осматривает меня с ног до головы, как будто ищет во мне признаки.

– Да, но…

– Что «но»?

Ее лицо слегка грустнеет, и она отводит глаза.

– Ты меняешься, вот и все.

Я? Меняюсь? Я не чувствую, что стала другой. Кроме одежды нет ничего, что было бы не таким, как раньше. И тут я снова вспоминаю тронный зал. И что сказал Эмерсон о желаниях и насколько они нормальны. И поцелуй, и массаж ступней. Я вдруг понимаю: мои мысли, то, как я думала всю свою жизнь, изменились. Мне не очень удобно говорить об этом с младшей сестрой, но, похоже, я нахожусь в процессе серьезной трансформации. Я как будто превращаюсь в ту, кем мне всегда хотелось быть, но стать которой не хватало уверенности.

Привлекательной. Сексуальной.

Мне кажется, будто я стою у руля собственной жизни. Будто я могу дотянуться до всего, отчего мне хорошо, не испытывая при этом стыд или смущение. С Бо я никогда не чувствовала себя так. Секс с ним бывал хорош, но всегда на его условиях. С тех пор я даже не прикасалась к мужчине, не считая того поцелуя, и мне кажется, что все изменилось.

Просто я не понимала, что это проявляется и внешне.

– Эй, перемены – это хорошо, – говорю я, с улыбкой наклоняя к ней голову.

– Перемены пугают, – отвечает Софи, глядя на свои туфли.

Мое сердце болезненно сжимается.

– О, мой маленький Смурфик, – обнимаю ее и целую в макушку.

Я знаю, о чем она думает: наш отец ушел, потому что не мог справиться с переменами. Что вся ее жизнь меняется каждый день, и она боится потерять меня, свою сестру. Но эта перемена во мне не пугает, по крайней мере, меня саму. Наоборот, это так увлекательно. Я чувствую, что стою на пороге чего-то грандиозного, и мне не терпится увидеть, что же это будет.

Эмерсон: Я заеду за тобой в восемь.

Чарли: Звучит неплохо. Спасибо.