Член твердеет в брюках, и то, что начиналось как невинный массаж ступней, чтобы облегчить ее боль и мою совесть, превратилось в чувственный стриптиз. Завтра меня наверняка ждут посиневшие от неудовлетворенного желания яйца.

Я помогаю ей скатать с ног чулки и накинуть их на спинку стула. Шарлотта притихла и, закусив губу, наблюдает за моим лицом, когда я начинаю растирать ее бедные натруженные ноги.

Она издает невнятный звук, и я вынужден отодвинуть мой растущий в размерах член от ее лежащей у меня на коленях лодыжки.

– Тебе приятно? – спрашиваю я и морщусь, когда слышу, как эти слова срываются с моих губ. Я вообще знаю, что такое не думать о сексе? Очевидно, нет.

– Да, – тихо отвечает она.

Я смотрю, как она буквально тает в кресле, умиротворенная и расслабленная. Нежно надавливаю большими пальцами на своды ее стоп. Она блаженно откидывает голову назад, и я знаю, что выиграл. Это то самое удовольствие, какое я хотел увидеть и ничего не получить взамен для себя.

– С этого дня снимай обувь всякий раз, когда приходишь на работу. Не носи их весь день. Понятно?

– Хорошо, – со вздохом отвечает Шарлотта.

Я перехожу к другой ступне и делаю то же самое, и все идет прекрасно… пока ее правая нога не заходит слишком далеко и не задевает твердость в моих брюках. Шарлотта напрягается, ее глаза находят мои, и в этот момент я чувствую себя самым большим в мире уродом. Я делал это не для того, чтобы снять напряжение или, наоборот, завестись. Я делал это, потому что хотел, чтобы ей было хорошо, но даже сейчас это кажется мне хищным намерением. Я кошмар для любого персонала, ждущий своего часа.

Мгновение растягивается в вечность. Я держу ее ногу в руке, ожидая, когда она вырвется из кресла, одернет меня, уйдет или даст пощечину, потому что если кто-то другой коснется ее так, как в данный момент касаюсь ее я… ему просто несдобровать.

Но Шарлотта не делает ничего такого. Вместо этого, не сводя с меня глаз, она снова касается ногой моего члена. Или мне это показалось? Нет, она определенно делает это снова, на этот раз с чуть большей силой, и это чертовски приятно. Я продолжаю массировать ее ногу, в то время как другая упирается в мою ноющую эрекцию, и это определенно уже не так невинно.

– Шарлотта, – шепчу я, но даже не знаю, что собираюсь произнести. Я должен сказать ей, чтобы она прекратила и убрала ногу.

– Да? – Ее голос хриплый и манящий. Момент заряжен электричеством, сексуален и чертовски опасен.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, раздается звонок лежащего на столе телефона. Я отвожу взгляд, стараясь не лезть не в свое дело, но успеваю узнать имя, и мои глаза тут же возвращаются к экрану.

Бо.

Шарлотта убирает ноги и замирает, держа руку над телефоном. Вопросительно смотрит на меня.

– Ответь, – слишком нетерпеливо командую я.

Когда она хватает телефон и нажимает зеленую кнопку, я застываю в неподвижности. Это из-за сообщения, которое я ему оставил. Я знал, что он свяжется с Шарлоттой, когда узнает, что она работает на меня. Что теперь?

– Привет, – шепчет она в трубку, отойдя в сторону, но не слишком далеко.

Мне не слышно, что он говорит на другом конце линии, но я слежу за языком ее тела. Пока она говорит, ее плечи поднимаются ближе к ушам, а другая рука обхватывает живот.

– Что?

Шарлотта оглядывается на меня как раз в тот момент, когда – я уверен – понимает, что я ему все рассказал.

– Да. Почему? – Она закусывает губу и съеживается еще сильнее. – Потому что мне нужна была работа и она оплачивается лучше, чем на катке.

Напряженная пауза, и я слышу в трубке его приглушенный голос.

– Дело не в тебе, – говорит она чуть громче. – Нет! Я не… Бо!

Я напрягаюсь. Она выглядит заметно взволнованной, и с каждой секундой это волнение нарастает.

– Нет, я не уволюсь. Мне нужна эта работа, а тебе какое дело?

Затем она делает судорожный вдох и поворачивается ко мне.

– Ты ошибаешься, – тихо бормочет Шарлотта, все еще глядя мне в лицо. Не в силах наблюдать за этим дальше, я вскакиваю с кресла. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я вырываю у нее телефон и подношу к уху.

– Бо?

Услышав мой голос, Бо умолкает, а затем отвечает всего тремя словами:

– Да пошел ты…

И линия обрывается.

Пока я неловко жду у своей машины, он методично расстегивает рубашку. Я не могу оторвать глаз от мужских пальцев, которые ловко просовывают каждую крошечную пуговицу в прорезь. Под рубашкой у Эмерсона белая хлопчатобумажная футболка. Она сидит на нем так плотно, что я могу разглядеть очертания грудных мышц и выступающие соски.

Господи, Чарли. Его соски? Ты смотришь на мужские…

– Открой для меня капот, – говорит он, и у меня пересыхает во рту.

– Что-что?

– Капот, Шарлотта. Мне нужно добраться до аккумулятора.

– Понятно, – лепечу я и бросаюсь к водительскому сиденью, чтобы найти защелку.