Услышав, как закрывается дверь гаража, я делаю глубокий вдох. Затем бросаю на пол подушку (спасибо за подсказку, интернет) и падаю на колени. Стоя лицом к двери, в которую он войдет, я склоняю голову и деликатно кладу руки на колени.

Я жду его, и нервная дрожь пробирает меня до самых костей. Он идет через кухню, и его туфли цокают по мраморному полу. Он все ближе и ближе, и меня так и тянет встать. Это было так глупо. Он уволит меня за такую глупость.

Но, увы, слишком поздно. Его шаги достигают двери кабинета и замирают. Воцаряется гнетущая тишина, он стоит и смотрит на меня, а я не смею пошевелиться. Не сводя глаз с колен, я жду.

– Что ты делаешь? – спрашивает он.

Я ожидала этот вопрос, так что готова.

– Веду себя как хорошая девочка, – отвечаю я, – сэр.

Я слышу, как он тяжело вздыхает. Сейчас он скажет что-то резкое или велит мне встать или прекратить. По крайней мере, я пыталась.

Вместо этого он делает пять оглушительных шагов ко мне. Когда он оказывается достаточно близко, чтобы коснуться меня, его пальцы тянутся к моему подбородку, и он приподнимает мою голову. Он смотрит на меня сверху вниз, и его глаза светятся нежностью. По моему телу начинает струиться тепло. Этот взгляд заставляет меня ощутить себя бесценной. Будь у меня возможность разлить его по бутылкам и продать, я бы разбогатела.

– Ты такая хорошая девочка, – говорит он, и я чуть не таю на полу. – Хочешь научиться быть хорошей «рабыней»?

– Да, сэр, – отвечаю я.

Стиснув зубы, он обдумывает ответ.

– Отлично. Но не каждый день, ты поняла?

Я пытаюсь подавить улыбку, но она все равно касается моих губ.

– Да, сэр.

– Я хочу, чтобы были дни, когда ты просто Шарлотта, договорились?

Смысл его слов доходит до меня, и мои плечи расслабляются. Я киваю.

– А если тебе это не нравится, ты не обязана этого делать. Нам нужно еще многое обсудить, ограничения, безопасность и тому подобное, ты согласна?

Я снова киваю, зная из своих исследований в эти выходные, что он скажет что-то в этом роде. Я узнала, что общение – это самое важное, и что если не установить границы, очень многое может пойти не так.

Вот почему я пришла подготовленной.

– Я записала свои границы, – говорю я, глядя на него снизу вверх.

Он на мгновение выглядит удивленным, поглаживая мой подбородок.

– Вот как? Могу ли я их увидеть?

Я киваю, собираясь встать, но он мягко надавливает на мое плечо, удерживая на полу.

– Ах да. Сползай за ними для меня.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, тело наполняется жаром.

– Да, сэр, – отвечаю я.

Он отходит в сторону, и я доползаю до своего стола, где рядом с моим ноутбуком лежит распечатанный лист. Схватив его, я на мгновение колеблюсь, не зная, как ползти и нести его в руках одновременно.

– В зубах, – подсказывает Эмерсон, заметив мою растерянность.

И я подчиняюсь: зажав лист зубами, снова встаю на четвереньки и несу его к нему. Сейчас он опирается на свой стол и, скрестив руки, наблюдает за мной. Как только я доползаю до него, снова сажусь на колени.

Он нежно гладит меня по голове и вынимает из моих зубов бумагу. Я жду, пока он просматривает то, что я написала. Мои нервы напряжены до предела: в этом списке было много вещей, в которых мне было просто стыдно признаваться.

– Где ты это взяла?

– Нашла в интернете. Вы не против?

Эмерсон отвечает не сразу.

– Это превосходно, Шарлотта. Я горжусь тобой.

Я улыбаюсь про себя. В списке более двухсот пунктов, и мне пришлось ранжировать каждый из них от нуля, что является абсолютно жестким табу, до пяти – если очень хочется, то пожалуйста. Большая часть пунктов из списка попала в тройку, что означает любопытство. Естественно.

Мне известно, что я должна держать голову опущенной, но не могу устоять перед искушением посмотреть на его лицо, пока он читает список. Честно говоря, большинство пунктов было трудно ранжировать, потому что они предполагали секс, а у нас с Эмерсоном его пока не было. Я знаю лишь одно: чем больше нахожусь с ним рядом и чем чаще он выталкивает меня за пределы зоны комфорта, тем сильнее я хочу его.

Он не говорит ни слова, когда читает список, и его бесстрастное лицо мало что выдает. Я помню список и понимаю, что он читает что-то вроде…

Шлепки по ягодицам – три.

Порка тростью – два.

Рабское подчинение – пять.

Бондаж – три.

Вылизывание ботинка – ноль.

Секс. Нет ответа.

Вообще-то все в категории «секс» пусто, от мастурбации до фистинга – ноль в последнем случае, если бы мне нужно было ранжировать и это.

Мне кажется, что он читает уже целую вечность, и меня тошнит от предвкушения. Я все жду, когда меня отругают, как ребенка. И жалею, что не поставила под категориями «секс» хотя бы тройку или четверку, но как я могла?