– Если ты захочешь вернуться, членские взносы не взимаются. Однако тебе придется пройти через процесс регистрации. Предоставить чистые результаты анализов, подписать несколько отказов…

– Я не хочу возвращаться без вас.

Наши взгляды на мгновение встречаются. Интересно, о чем он думает? Что я слишком навязчивая? Что я жду слишком многого? Или же он чувствует то же самое? Я хочу от Эмерсона нечто такое, чего сама толком не понимаю. Нечто такое, чего я не ожидала. И это не секс, хотя я бы не отказалась от секса.

Больше всего на свете мечтаю о его внимании. Я хочу жить с ним в этом мире и хочу, чтобы он был моим проводником – и не на одну ночь. Я желаю быть единственной женщиной в его руках… быть его. Скорее всего, он разобьет мне сердце, и я это прекрасно понимаю.

Мы с Эмерсоном пребываем в этом странном подвешенном состоянии: мы не пересекаем границ, но и не отказываем себе в мелких удовольствиях. Я не знаю, кто мы, и я все еще не совсем уверена, что мне нужно. Мне точно известно одно: когда он смотрит на меня так, как сейчас, я хочу все, что могу получить.

Машина подъезжает к моему дому, и он выходит, чтобы открыть дверь.

– Спасибо, что взяли меня с собой, – говорю я ему и, прежде чем уйти, встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его щеке.

Мне хотелось бы поблагодарить его за то время в коридоре, но я стесняюсь произнести: «Спасибо, что заставили меня прикоснуться к себе», хотя мне кажется важным, чтобы он знал, насколько важным был для меня этот момент. Сегодняшний вечер стал поворотным, хотя Эмерсон, возможно, даже не догадывается об этом.

Прежде чем я успеваю отстраниться, он берет меня за шею, удерживая мое лицо всего в нескольких дюймах от своего.

– Только сегодня вечером, – выдыхает он, касаясь губами моих, и по этим трем словам я понимаю, что он имеет в виду.

Сегодняшний вечер особенный. Он как будто существует вне рамок нашей обычной реальности с понедельника по пятницу, с девяти до пяти. Только сегодня вечером он может целовать меня, трогать и заставлять кончать. И это никак не повлияет на правила и линии, которые мы установили.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня сильнее, но его губы едва касаются моих. Было бы замечательно, будь для меня этого достаточно, но это не так. Я хочу большего. Но, как и все в полночь для Золушки, моя маленькая мечта тоже должна закончиться.

Внезапно он отпускает меня, и я отступаю назад, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Увидимся в понедельник, Шарлотта.

– Да, сэр, – отвечаю я, и он на мгновение замирает.

Мои слова эхом звучат между нами. На самом деле я не хотела этого говорить. Обращение само вырвалось наружу и, похоже, произвело на него эффект. Это написано у него на лице. Интересно, вспомнил ли Эмерсон тот первый день нашей встречи? День, когда он подумал, что я его новая «рабыня», когда он велел мне встать на колени и обращаться к нему «сэр», – потому что это именно то, о чем я думаю.

Я быстро отстраняюсь и иду к воротам, что ведут к моему маленькому гостевому домику в глубине участка. Даже когда он уезжает, я думаю о выражении его лица и о том, что он почувствовал в тот краткий, мимолетный миг. Я назвала его «сэр», как то делали раньше его «секретарши». А когда я спросила, хочет ли он, чтобы я была для него такой же, он, в общем-то, не сказал «нет».

Не могу перестать думать об этом всю ночь, мое тело все еще гудит от волнения.

На следующее утро я просыпаюсь с целью. В понедельник утром все будет по-другому, я знаю это. И хочу, чтобы все было по-другому. Поэтому я весь день почти не выхожу из своей комнаты – изучаю, читаю и пытаюсь как можно лучше понять, чего же хочет Эмерсон.

Нет. Чего хочу я.

Где-то в воскресенье я получаю от Эмерсона сообщение.

Эмерсон: Завтра в 8.00 утра я должен встретиться кое с кем в клубе. Заходи в дом сама, я вернусь около 10.00.

Я печатаю и удаляю, печатаю и удаляю свой ответ около десятка раз, прежде чем наконец нажимаю «отправить».

Шарлотта: Да, сэр.

Он не отвечает. А ведь Эмерсон привык, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним. Выходит, я лишила его дара речи. Еще это означает, что я получаю то, что хочу.

В понедельник я прихожу пораньше, используя код, который он мне дал, чтобы открыть входную дверь и сразу приступить к работе. Я выбрала ту же юбку-карандаш и прозрачную блузку, что и в первый день. Едва могу сосредоточиться на своих утренних делах, пока жду его. В 10.15 я слышу, как открывается дверь гаража. Быстро привожу стол в порядок и выбегаю на середину кабинета.

Я могу это сделать. Я могу это сделать. Я могу это сделать.

Внутренняя воодушевляющая речь – единственное, что мешает мне пойти на попятную, потому что чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что это безумие. И я понятия не имею, как он отреагирует. Если он рассердится, я почувствую себя униженной. Если же удивится, я буду довольна. А если придет в восторг… Боже, я не знаю, что я буду чувствовать.