В конце его предложения повисает «но», и я немного этого боюсь. С одной стороны, мне претит идея поцеловать его снова, но с другой… Мне она нравится. Что совершенно неправильно. И самое главное, я не хочу, чтобы он мне отказал. Даже думать об этом больно.

– Но физически увлекаться друг другом – это очень плохая идея.

– Согласна, – лепечу я, не в силах встретиться с ним взглядом.

– Мне жаль, что это произошло. Если тебе нужно уйти, я пойму. И все же не хочу, чтобы ты уходила вот так.

Я не желаю уходить. Внезапно ловлю себя на том, что вновь жажду этого утешительного прикосновения. Одно маленькое касание наших губ, и я уже привязалась к нему. Глупая, бестолковая Чарли.

– Я останусь.

В голове звучит хор самоуничижения, наотмашь бьющего по моему эго. Зачем ты ему вообще нужна? Глупая девчонка. Ты действительно пыталась поцеловать Эмерсона Гранта. Красавчика-миллионера, который может заполучить кого угодно. Зачем ты ему нужна?

Мои глаза прикованы к полу, руки беспокойно теребят край одежды. Я позволяю словам взять надо мной верх и прокручиваю их в голове. Вскоре я уже на грани слез.

И вдруг Эмерсон касается моего подбородка, и я удивленно поднимаю взгляд. Он приподнимает мое лицо, и мы смотрим друг на друга.

– Это не потому, что я не хочу тебя. Поняла?

Жуть, насколько хорошо он меня понимает. Хотя он просто мил со мной. Я с серьезным видом киваю.

Его пальцы нежно поглаживают мой подбородок. Эмерсон как будто погружен в собственные мысли. Сначала он смотрит мне в глаза, затем переводит взгляд на губы.

– Ты такая славная девочка, Шарлотта.

Плечи расслабляются, они как будто плавятся, когда эти прекрасные слова омывают меня, словно теплая вода. Внезапно я становлюсь мягкой и уступчивой, будто одна эта короткая фраза ввела меня в транс. В этом состоянии он может сделать со мной буквально что угодно.

И мне почти хочется, чтобы он это сделал.

К сожалению, Эмерсон убирает руку и встает.

– Ну, ладно. Давайте вернемся к работе и будем считать, что этого никогда не было.

И поскольку ради его похвалы я готова на что угодно, именно это я и делаю.

Моя ладонь чешется уже несколько дней. При первом удобном случае я смотрю на линии, которые тянутся от запястья к пальцам, и напряженно размышляю о том, что сказала Шарлотта.

Я предназначен для большой любви. Я смеялся над ее словами первые пару дней. А потом эта идея начала оседать в моей голове. После Марии, матери Бо, я списал идею любви со счетов. Хотя, если честно, я сделал это задолго до того момента. Да, у нас с Марией были веселые, яркие дни секса и молодости, когда вечность казалась возможной. А потом она забеременела, и нам пришлось столкнуться с реальностью рождения ребенка и взрослой жизни.

Трудно поверить, что с тех пор, как я вкладывал в любовь так много усилий, прошло целых двадцать лет. Это было давным-давно, и со временем идея отношений стала казаться мне вещью скорее хлопотной, нежели приятной.

В общем, что-то в хиромантии Шарлотты изменило ход моих мыслей. И теперь я не могу перестать думать о том, как она выглядела в те мгновения: в памяти стоят ее приоткрытые губы, широко распахнутые глаза. Надежда, страх, намек на волнение, сексуальное возбуждение – все это было написано на ее лице.

С тех пор, как Шарлотта начала здесь работать, она уже успела оказать на меня влияние. И не в лучшую сторону. Нельзя терять голову. По крайней мере, если я хочу вернуть сына и не лезть к ней в трусы. Хотя этот план с каждым днем все больше и больше разваливается. Чем она может быть мне полезна, если больше с ним не разговаривает?

Пока она обедает, я достаю телефон и снова набираю его номер. Неудивительно, что звонок тотчас же переходит на голосовую почту. Он снова отклонил мой звонок. И на этот раз я делаю то, чего еще не делал.

– Привет, сын. Я только что разговаривал с Шарлоттой… то есть… с Чарли, я имею в виду. Уверен, ты уже в курсе, что она работает на меня. Из нее получился отличный секретарь, и она много говорит о вас. От этого я еще сильнее скучаю по тебе. Надеюсь, у тебя все хорошо. Пожалуйста, позвони мне.

Я нажимаю красную кнопку и погружаюсь в молчание. Знаю: мой голос полон отчаяния. Он этого добивается? Чтобы я его умолял? Чтобы я выставил себя в его глазах круглым дураком и он потерял ко мне всякое уважение?

Миг спустя входная дверь открывается, и Шарлотта вносит пакет из соседнего гастронома.

– На улице было так красиво, что я решила прогуляться. Надеюсь, не опоздала.

– Да нет, – бормочу я, не поднимая головы. Когда же я наконец отрываю глаза от бумаг, замечаю, что ее щеки раскраснелись от прохладного зимнего ветра.

Минуточку. Она пешком ходила в магазин деликатесов? Это же почти полторы мили по холоду. Сейчас февраль, и на улице всего сорок пять градусов по Фаренгейту ^[7].

– Шарлотта, – сурово говорю я, вставая. – Почему ты не взяла машину?