— Хорошо, ты, как всегда, права, — лишь бы прекратить разбор полётов, соглашаюсь со всем вышесказанным и устало откидываюсь на подушки. По сути, она и так перечислила правдивые факты. — Но на вечеринку всё равно не пойду, настроение ни к чёрту.

— Настроение — это поправимо! Именно там мы тебе его и поднимем! — шилопопая никак не унимается: хватает за лодыжки и начинает тянуть на себя. Застеленный плед ползёт вместе со мной, смягчая неизбежное падение, и я разваливаюсь на полу, как растёкшееся желе.

— Я ж говорю, Руслан думает… — уныло кряхчу из своего положения.

— Да пошёл этот Руслан, окстись! В задницу всех этих мужиков! — Танька всё-таки заставляет подняться на ноги и встряхивает за плечи, мол, взбодрись. — Лизунь, поедем и докажем всему миру, что ни одна проблема не сможет нас женщин сломить! И, кстати, Князева там не будет. Я от пацанов из его шайки слышала, что говнюк уехал куда-то.

— Уверена? — уточняю с сомнением.

— Зуб даю!

Поэтому и в университете его не видно…

Думаю, не стоит говорить, что спорить с Соколовой — заведомо гиблое дело. Если она вбила в свою неуёмную голову идею, так тому и быть.

— Сегодня что, Хэллоуин, и я в образе проститутки? — в ужасе разглядываю своё отражение в зеркале.

— Не говори ерунду, ты — красотка! — Таня закончила мой броский вечерний макияж смоки-айс, заставила надеть развратный наряд и, довольная собой, стоит любуется проделанной работой. — Просто соска-нереалка!

— Я выгляжу как путана, — осматриваю короткий белый корсет с вываливающейся наружу грудью. — У меня в этой юбке нижнее бельё будет видно, если наклонюсь, — пытаюсь натянуть чуть ниже чёрную кожаную юбочку, больше напоминающую широкий пояс. Мало того, что она еле доходит до середины бедра, так ещё и небольшой вырез сбоку имеется!

— Ой, не жужжи. И значит, не наклоняйся! Тебя ж там никто не будет заставлять полы драить.

Соседка расправляет пальцами мои идеально выпрямленные утюжком волосы и отходит поправить собственный макияж.

— А с охраной-то что будем делать? — вспоминаю о наличии двух гигантов за дверью, преследующих повсюду. Татьяна надевает коротенькое атласное платье на бретельках, идеально подчёркивающее её восхитительную фигуру и длинные ноги.

— Высоты боишься? — как бы невзначай уточняет, доставая из шкафа пальто.

— Нет…

— Чудненько! — перебивает подруга и, подойдя к моей кровати, откидывает одеяло. — Значит, так. Ложись и укройся, твой прикид и макияж не должно быть видно. К стенке желательно отвернись.

— Зачем?

— Устроим небольшое представление для твоих верзил, — вздохнув, Таня тянет меня за руку к постели и укладывает, как маленькую. — Как только дверь за мной закроется, собираешься и подходишь к окну. Я подам тебе снизу знак, чтобы спускалась.

— С ума сошла? Я прыгать не буду! — офигев от дикой затеи, сажусь на постели, но соседка снова заставляет лечь.

— Лиз, ну не тупи, какой прыгать? Там пожарная лестница справа аж до первого этажа!

— Ага, хитренькая какая! А сама чего по ней не спустишься?

— Нам нужно убедить этих псов, что я ушла, а ты спать осталась. Иначе заподозрят неладное, если в комнате будет тихо и темно весь вечер.

— Я не смогу, — трусливо иду в отказную.

— Сможешь, другого выхода у нас нет, — Таня ласково подбадривает, уговаривает своим елейным голоском и рассказывает, какая я храбрая, классная, умная, и всё мне под силу.

— Ладно… — поддавшись её чарам, неуверенно сглатываю. Боюсь даже представить, каким образом мне придётся лезть из окна. — Ты уверена, что это безопасно?

— Пф! Ещё бы! — усмехается, закатывая глаза. — Мною лично проверено! Пацаны с четвёртого, вообще, постоянно ей пользуются, не хотят комендантам попадаться.

— Если бы я заранее знала, какой именно у тебя план: в жизни бы не согласилась, — шикаю на подругу.

— Ой, достала ты меня! — Таня произносит это громче положенного, заговорщицки подмигнув. Громко топая каблуками, подруга начинает наматывать круги по комнате и нарочно хлопать дверцами шкафов, причитая: — Каждый день одно и то же! Никуда не ходит! Вечно лежит и спит! Не комната, а царство уныния! За-дол-ба-ла-сь я уже это терпеть! — Подойдя к двери, машет, и я быстро отворачиваюсь к стене, максимально укутавшись в одеяло. Приоткрыв дверь, останавливается на пороге и бросает напоследок для пущей убедительности: — Вот и оставайся здесь одна! Надоело твоё нытьё слышать.

— Ну и вали! — выкрикиваю из своего укрытия, еле сдерживая смех.