Невзирая на нарастающую тревогу, я делаю первый скользящий шаг, и Джон тут же подстраивается, перемещаясь вбок. Мужчина обнимает меня, продолжая держать.

Скользкий шаг. Затем ещё один…

– Вот так… – мягко, обволакивающе хвалит Грей. – Умница…

На удивление, я вливаюсь в движение, будто тело вдруг вспомнило, каково это – катиться по льду. Страх на миг отступает, уступая место странному ощущению… восторга? Свободы?

Ещё одно движение – лёгкое, почти грациозное. Словно сама душа открывается, распахивается для давно забытых ощущений. Я медленно скольжу вперёд, стараясь не думать и не анализировать. Ровно дышу, не паникуя и не думая о том, что пережила в прошлом. Я прислушиваюсь к своему телу и давно позабытым инстинктам, отключив голову.

Коньки шуршат по льду, мои дрожащие ладошки всё ещё в его ладонях – крепких, надёжных. Это придаёт смелости продолжать. Я делаю ещё один шаг, осторожно пробую лёд на прочность. Потом ещё. И ещё. Мне начинает казаться, что ноги хоть и дрожат, но слушаются, не подгибаются.

Происходящее вокруг видится чем-то нереальным. Волшебным и до жути интимным. Джон сумел прикоснуться к частичке прошлого и на миг вернуть меня в прежнюю жизнь. Вдохнуть то неописуемое вдохновение и восторг.

И в этот самый момент Джон убирает руки. Я не сразу чувствую, что он меня отпустил – настолько мягко и незаметно он это сделал. Только тёплая опора вдруг исчезает, и, когда осознаю, что осталась без поддержки, ноги подкашиваются…

Мгновение – и я поскальзываюсь.

Лёд встречает грубо и безжалостно. Впрочем, как и всегда, – ведь он не терпит слабаков.

Резкая боль пронзает плечо и бок сразу в двух местах. Но сильнее всего приходится по сердцу.

Сердцу, которое предали.

– Ада! – в два счёта подскочивший Джон пытается поднять меня, но я срываюсь в истеричные рыдания.

– Ты говорил, что не дашь упасть!.. – всхлипываю, ударяя кулаком об лёд, и очередная порция боли тут же пронзает костяшки. – Лжец! Ты лжец!..

Пять лет назад…

В клочья разорванный костюм для выступления валялся в углу опустевшей раздевалки. Пайетки и стразы, ещё недавно украшавшие его, теперь беспорядочной россыпью лежали на грязном полу – словно чья-то насмешка.

Помещение вокруг казалось зловещим и мрачным, с мигающей лампочкой на потолке. Даже воздух здесь был тяжёлым – впитавшим звучавшие ранее душераздирающие крики, мольбы о помощи и неистовое желание, чтобы весь этот кошмар поскорее прекратился.

Ботинки ждали на полу – хозяйка так и не успела их надеть.

Ей не позволили…

Светловолосая, совсем молоденькая девушка лежала на скамейке, свернувшись в позу эмбриона. Она не боялась, что её могли увидеть в неподобающем виде после произошедшего. И прикрыться тоже не пыталась.

Ей казалось, что грубые руки по-прежнему сжимают хрупкое тело в стальных тисках, не позволяя вырваться. Прикасаются без спроса там, где не должны. Там, где не имеют права.

Адалин хотелось содрать с себя кожу живьём – лишь бы не ощущать чужой липкий запах.

От некогда красивой причёски, над которой она трудилась долгое время, не осталось и следа. Французские косы были растрёпаны, волнистые прядки торчали в разные стороны. Оно и неудивительно…

Тонкие плечи с проступившими багровыми следами сотрясали немые рыдания. Из голубых глаз цвета океана стекали крупные слёзы, а в голове без конца вертелись нескончаемые вопросы:

«За что?»

«Почему именно я?»

И самое главное: «Как после этого жить?»

Ада всегда была открыта миру, ко всем – с душой, а жизнь так грубо и безжалостно с ней обошлась. Девичье тело болело, но это не имело значения. В душе зияла дыра необъятных размеров. Она больше не чувствовала себя живой. Не ощущала тот огонь в груди, что грел её и придавал сил в тяжёлые дни.

Единственное, чего хотелось, – увидеть брата. Адалин жаждала ощутить его поддержку и защиту больше, чем жить. Девушка была уверена, что Артём придёт, и всё закончится. Арт поможет, не оставит любимую младшую сестру в беде. Найдёт всех, кто причинил ей вред, и расквитается.

Однако Артём Князев так и не появился…

Адалин осталась наедине со своими проблемами. В тот момент она ещё не знала, что будет противостоять одна – против целого мира – долгие годы.

Ещё утром фигуристка смеялась со своим партнёром в коридоре и до последнего раздумывала, какое платье надеть на прокат. Боялась, что макияж не подойдёт под ленту на костюме. Смешно. Тогда всё это казалось важным…

Игнорируя тремор, пробирающий до костей, Ада решила не мириться с судьбой. В этот роковой день она поднялась на ватных ногах, с алыми подтёками – уже совершенно другой. Познавшей человеческую жестокость.

Внутри всё горело. Нет, не так – клокотало.

Жгучий гнев, боль и страх смешались в едкую гремучую смесь, от чего перехватывало дыхание. Делла вытерла солёные слёзы тыльной стороной дрожащей ладони и натянула на лицо маску – ведь сильные не плачут.