– За пазуху спрячь, пока до конца не окоченела, – подсказываю, понимая, что спорить бесполезно.

Адалин послушно укладывает найдёныша под куртку и торопится обратно к машине.

По пути в дом девчонка раз десять с надеждой поворачивается ко мне:

– Думаешь, она выживет?..

– Нет, – отвечаю честно. – Но если не попробуешь – себя и меня потом загрызёшь.

В доме Адалин укладывает птичку около камина на сложенный плед. Приносит воду, сыплет какую-то крупу. Короче, весь вечер с ней возится. Лекарства какие-то даёт. Видно, что душу туда вкладывает. Хочет верить, что спасёт.

Наблюдая за всем этим процессом, невольно ловлю себя на мысли, что на месте этой птицы был я. Такой же немощный и ничтожный.

Жалость.

Именно из-за неё Адалин всё ещё рядом и не свалила. Ей тупо жалко чмошника, которого хотели грохнуть, а потом всем миром похоронили и забыли.

Заебись.

Ближе к ночи, войдя в гостиную, слышу горький всхлип. Лежащая птичка уже не шевелится. Делла сидит рядом на полу, пряча лицо на прижатых к груди коленках. Хрупкие плечи ходят ходуном, а моё зачерствевшее сердце болезненно отдаёт в груди.

Подойдя, молча опускаюсь рядом. Ада вздрагивает, поднимая зарёванное лицо.

– Это я виновата…

– Ты сделала всё, что могла, – тяну девчонку к себе, обнимая за плечи. – Просто жизнь – штука дерьмовая.

– Я… я… нужно было… – всхлипывает, обвиняя себя.

– Не могу я смотреть, как ты плачешь, – стираю слезинки с горящих щёчек. А затем неожиданно даже для самого себя наклоняюсь и мягко целую в лоб.

Адалин умолкает. Не отстраняется и не пытается сбежать. Наоборот. Прижимается ещё сильнее – в поисках защиты и, походу, успокоения.

– Если б я мог забрать твою боль себе, Красивая.

Адалин

Мы целовались…

Мы, чёрт подери, целовались!

И я совру, сказав, что это было неприятно. Приятно. Очень…

Пожалуй, в мире не найдётся столько слов, чтобы описать весь спектр пережитых мною эмоций.

Никогда в жизни я не испытывала ничего отдалённо похожего. За каких-то пару минут Адалин Суарес то пылала от огня, вспыхнувшего в груди, то сгорала от стыда за измену Алексу.

Поцелуй считается изменой?

А если он сопровождается не только телесным наслаждением, но и эмоциональным? Помимо прочего, я предала Алекса ещё и мысленно. Впустила в свой разум другого мужчину.

С Алексом я не ощущала таких ярких эмоций. Не задыхалась и не желала большего.

А вот с Греем… Мне не хотелось оттолкнуть его, попросить прекратить и потребовать не прикасаться. Я не тряслась, не закрывалась невидимой ширмой и не отгораживалась. Он не принуждал меня. Не давил. Не настаивал на чём-то ином.

Здесь и сейчас.

В моменте…

Джон касался моих губ жадно, будто боялся отпустить, а по телу разливалась горячая лава. Она текла по венам, заполняла меня до краёв и заставляла плавиться изнутри.

А вчерашняя поездка в лес?

Признаю честно: поначалу я была ужасно напряжена, хоть и старалась тщательно скрыть это под маской безразличия. Каждая клеточка сжималась от стеснения и неловкости после произошедшего.

Я не знала, как себя вести. Как вообще смотреть в глаза мафиози, прекрасно помня, как он умеет целовать?

И самое главное – как не выдать себя? Как не спалиться, если я ночь напролёт в деталях прокручивала ту сцену у себя в голове? Я буквально сходила с ума от оставшегося на моей коже запаха.

Его запаха…

Игнорируя звонки и сообщения Алекса, я хотела рвать на себе волосы за вину и отсутствие желания разговаривать с ним.

Наивно убеждала себя, что это из-за стыда, хотя в глубине души знала истинную причину. Всё просто: в тот миг мои мысли были заняты совсем другим человеком, и Алексу в них не нашлось места.

А наутро, когда пришёл Джон, к своему стыду, я была не в силах отказать ему.

В дальнейшем о решении прогуляться, а впоследствии выехать в лес, я не пожалела. Наоборот, в процессе заметно расслабилась и успокоилась. Свежий воздух пошёл на пользу.

Между нами с Греем не было заметного напряжения и странного поведения. Напротив, он вёл себя естественно и никак не показывал эмоций после случившегося.

Думаю, этот злосчастный поцелуй для него нифига не значил. Так, всего лишь порыв, которому мы поддались. С одной стороны – это расслабляло, с другой – почему-то неприятно кололо в сердце.

Я ведь понимала и понимаю, что в прошлой жизни у Джона было много женщин, но ни одной из них он не принадлежал.

Кроме Эмили.

Её имя до сих пор не даёт мне покоя, без конца всплывая в голове. То, как Джон звал её во сне, призывал к себе…

Кто эта девушка на самом деле? Где она сейчас? Возможно, осталась в Чикаго? Горюет, думая, что Джон погиб?

Он вернётся к ней?

Ну конечно…