Грей берёт тележку, придерживаясь за неё. Он изо всех сил делает вид, что бодр, но я-то знаю, что в текущем физическом состоянии Джон уже вымотан.

– Без лишнего хлама, ясно? – предупреждаю, оказавшись внутри магазина. Тянущиеся рядами прилавки так и пестрят разновидностями сладостей и всякой запрещённой гадости, которую любят люди.

– Я что, похож на идиота? – кивает Грей и тут же кидает в корзину упаковку маршмеллоу.

– Верни на место, – шикаю на него, уставившись неверящим взглядом. – О чём я секунду назад говорила?

– Это на случай морального голода, – Грей разводит руками: мол, чего докопалась?

– Только маршмеллоу – и всё, – тычу указательным пальцем, как мать непоседливому ребёнку, и ухожу вперёд, пока этот следует с унылым видом позади.

Постепенно тележка наполняется продуктами. Из мяса берём курицу, говядину, немного индейки. Овощи выбираю я, Джон же смотрит на них с таким видом, будто это оружие для пыток. Также обязательно беру хлеб, крекеры, крупы, пару банок консервов и фрукты. Когда я читаю состав на банке с арахисовой пастой, вижу, как Джон тащит целую упаковку шоколадных батончиков.

– Ты прикалываешься? – нервно вздыхаю, вытаскивая запрещёнку из тележки.

– Ты убиваешь во мне радость к жизни, – мафиози кладёт упаковку обратно. Я вытаскиваю, а он снова швыряет батончики в тележку – и так происходит несколько раз.

– Я и тебя не прочь убить, знаешь ли! – шикаю, приблизившись к этому невыносимому индюку.

Проходящая мимо парочка с ребёнком лет четырёх странно косится на нас, что-то между собой обсуждая. Сначала они замедляют шаг, потом явно прислушиваются, а затем мальчик громко спрашивает:

– Мам, а почему тётя хочет убить дядю?

Я замираю, мигом почувствовав, как начинают полыхать от стыда щёки. Джон давится смешком, ни капли не смущённый происходящим, а родители утаскивают малыша, скрываясь за поворотом.

Закупившись с горем пополам, уставшие, мы грузим пакеты в багажник «Раптора» и закрываем специальной крышкой. Битву за маршмеллоу, шоколадные батончики и – как выяснилось на кассе – ещё и несколько банок газировки я проиграла.

Чем бы дитя ни тешилось…

Выезжая с парковки супермаркета, я ощущаю себя вымотанной до невозможности. Хочется понежиться в горячей ванне, а потом, завернувшись в пледик, уснуть под какое-нибудь ток-шоу.

Под размеренные мысли я уже было собираюсь свернуть на трассу, как Джон вдруг говорит:

– Подожди. Останови тут.

– Что опять? – ворчу, но торможу у небольшого деревянного здания с витриной. На вывеске вырезано: Alaskan Memory – Сувениры и антиквариат.

– Давай зайдём, – воодушевлённо предлагает он, уже открывая дверь и выходя из машины.

– Зачем? – хриплю вслед, желая прибить неугомонного. – Мы и так взяли всё, что нужно!

– Хочу магнитик, – бросает Грей с серьёзным выражением лица, выбравшись наружу.

– Магнитик? – переспрашиваю, надеясь, что этот бред мне послышался.

Зачем ему сувениры, прости Господи?

– Ну да, на память. А вдруг помру? Так хоть будет что оставить после себя.

– У меня складывается стойкое ощущение, что ты на каникулы приехал, а не на лечение и реабилитацию, – заглушив мотор, вылезаю следом с самым недовольным лицом из всех, имеющихся в арсенале.

Внутри сувенирной лавки нас тут же обдаёт запахом дерева и чего-то сладкого – как будто мёдом с лавандой. Местечко оказывается оформленным под старину: деревянные полки, старинные фотографии на стенах, оленьи рога, бубны, маски, стопки открыток и целая армия белых плюшевых мишек в красных свитерах с надписью Alaska.

– Привет! – хлопает дверца из подсобки. Перед нами появляется мальчишка лет четырнадцати в клетчатой рубашке. – Подождите минуту, сейчас бабушка подойдёт.

– Мы пока осмотримся, – киваю мальчишке, невольно ловя себя на мысли, что это наверняка семейный бизнес, передаваемый из поколения в поколение.

Вынырнув из размышлений, я замечаю, что Джон уже исчез между полок.

– Замечательно, – шепчу себе под нос, увидев, как Грей примеряет маску ацтеков.

– Я твой Бог, – растопырив пальцы вверх, Джон издаёт странные звуки, напоминающие завывание ветра.

– Перестань немедленно! – шиплю, хватая его за руку, и только в этот миг осознаю, что сделала это без страха – у меня даже не загорелась кожа от прикосновения к мужчине.

– Ты не ценишь искусство, – пафосно протягивает мафиози, и я тут же отдёргиваю от него ладонь.

– А ты не ценишь здравый смысл! Поставь, сказала, на место!

Конечно, кто меня слушает? Через минуту Джон уже гремит бубном, делая ритуальный танец между полками, в то время как я прикрываю лицо руками и мысленно молюсь, чтобы тут не было камер.

– Ох, извините, что заставила вас ждать, – звучит голос появившейся из ниоткуда бабушки.

Маленькая, сухонькая, с седыми волосами, заплетёнными в два ряда косичек, она выглядит как типичная представительница коренного населения США – индейцев.