Гаурав задержался у моего стола, но я неотрывно смотрела в черный экран, словно он был самым интересным в жизни. Пожалуйста, пусть бы он просто ушел, ничего не говоря, не требуя и не добавляя к моим несчастьям себя.

Бедные, обиженные судьбой аналитики, да? Отобрали телефоны на восемь часов. Попросили поработать с внутренней базой, не отвлекаясь на мемы и «Тик-ток». Естественно, виновной в этом всем нужно назначить простую девушку, которая и сама пострадала, а не то самое невидимое руководство. И ведь их гнев обрушился даже не на Рэя! На меня, потому что так удобнее!

Краем глаза я видела, что Гаурав ушел, но так и не сдвинулась с места. Мне нужно было время понять, как действовать дальше. Может, доработать до пяти? Какая разница, отпустили всех или нет, не выгнали же.

Произошедшее никак не складывалось в логичную картину. За несколько лет аналитики ни разу не лезли во внутреннюю базу? Звучало максимально неправдоподобно. Ладно, Фелисити не хотела – ей важно выполнять только свою работу. Ладно, Гаурав и Хэмиш не в счет – им в целом интересны совсем другие вещи. Но здесь, в кабинете, было столько людей. И ни один ни разу никуда не посмотрел?

Стул Гаурава снова подъехал ко мне, но я отвернулась.

– Гав, давай ты попозже все выскажешь.

– Не думаю, что позже у него хватит на это смелости, – раздался голос Рэя.

Еще один человек, которого я не хотела видеть. Интересно, а этому от меня что нужно было?

– Ты счастлив? – спросила я. – Добился своего?

– Не уверен, что я сейчас чего-то добивался.

– Меня теперь все ненавидят.

– Плевать.

– А мне – нет! – резко повернулась я. – Можно мне остаться одной?

На его лице не было ни капли вины или сожаления. Рэй опирался локтем о столешницу, скучающе смотрел на меня, словно ждал, когда я закончу трепать ему нервы и успокоюсь сама.

– Конечно, – ответил он. – Езжай домой, я ведь всех отпустил.

– У меня там соседка. А я хочу быть совсем одна, чтобы пережить все то, что ты мне устроил.

– Почему ты так легко сдала телефон?

– Потому что я не беру его в руки на работе. Мне плевать, со мной он или нет, своих дел куча. Я что-то сделала, что ты меня так наказал?

– Это не было наказанием.

– Меня ненавидит весь кабинет, – с горечью сказала я. – Теперь я даже кофе должна пить с осторожностью, а еще… Никто не захочет со мной общаться.

– Не думал, что тебе так важно чужое мнение.

Он попал в точку. В целом люди могли думать что угодно, ведь проблема не в том, что кто-то страдал или остро нуждался в чужой любви. Но дискомфорт, который могла принести их ненависть, перебивал все возможные плюсы офисной работы. Даже деньги.

Я нуждалась не в любви, а в том, что она приносила.

Тихо! Я сквозь бумагу чувствую ваше раздражение. Можете спорить со мной сколько угодно, но суть остается неизменной: вам тоже приносит комфорт чужая любовь. Эти бойфренды, которые чистят для вас апельсины, и братья с сестрами, которые защищают. Если не хватает смелости признаться в этом себе, хотя бы не осуждайте меня.

Мне нравились неловкие ухаживания Гаурава, потому что они приносили кофе и некоторую помощь. Нравилось дерзкое внимание Хэмиша, потому что он периодически платил за мой ланч. Мне нравилось дружить с Фелисити не только потому что она классная, но и потому что иногда она подбрасывала меня до метро на желтом «Феррари».

– Это те самые сапоги? – Рэй наклонил голову.

– Они обещали мне отличный день, – невольно опустила руку к ремешку я. – Пятница, новые сапоги, интересные задачи.

– Ясно, – закатил глаза он.

Рэй поднялся, взялся за спинку моего кресла и откатил его от стола.

– Иди домой, Уна. Ты сейчас сфокусирована не на том, и тебе нужно остыть.

– Если ты не хочешь оставлять меня одну здесь, мне и правда ничего не остается.

Поднявшись, я выключила свой компьютер и взялась за сумку.

– Надеюсь, к понедельнику твое желание жалеть себя пройдет.

Я резко повернулась к Рэю и смерила его взглядом. Он совершенно не понимал, что произошло, да? Мое сердце рвалось на куски, пока эти глаза не выражали абсолютно ничего. Пустота. Выжженная земля. Вакуум. Дышать стало сложно: все теплые чувства, вся любовь, что заполняла меня, умирали в жуткой душераздирающей агонии, и ничего не помогало их сохранить.

Рэй не был тем самым. Невозможно любить человека, которому я оказалась настолько безразлична, что даже сейчас, в самой херовой точке своего существования, не могла получить толику сочувствия.

– Всего доброго, мистер Блэк.

Не успела я сделать и нескольких шагов, как он догнал меня и схватил за руку. Господи, они оба с Эриком не могли не поставить собственную жирную точку в любом разговоре, правда?