Как только касаюсь себя, я морщусь: там все гиперчувствительно после оргазма. Жар приливает к щекам, а взор затуманивается, и Кэл выпускает меня, я захлебываюсь слюнями и кашляю, когда кислород снова поступает в легкие.

Слюни покрывают мои губы, стекают по подбородку, тонкая струйка соединяет меня с ним, и я чувствую, как во мне нарастает знакомое давление, обычно предшествующее болезненным ощущениям.

Я интенсивно обвожу клитор двумя пальцами, когда меня накрывает волна экстаза, и Кэл усмехается, снова вгоняет член в рот, лишая доступа к кислороду.

Странное выражение, что-то между болью и удовольствием, появляется на его лице, когда Кэл в очередной раз освобождает мой рот, затем выдыхает.

– Я сейчас кончу, крошка. Оставлю на тебе отметину, как ты и просила. И ты уйдешь отсюда с ней, как послушная шлюшка-жена. – Он проводит большим пальцем по моим распухшим губам, и я принимаюсь ласкать себя быстрее, чтобы догнать его в погоне за оргазмом. – Готова?

Я киваю и послушно высовываю язык.

Член скользит внутрь, головка упирается в горло, Кэл делает несколько толчков бедрами, словно готовясь к финалу. Мой клитор набухает до такой степени, мне кажется, что он вот-вот взорвется, искры летят у меня из-под пальцев, тогда Кэл вгоняет член до основания и замирает.

Все остальные мысли исчезают, пока я фокусируюсь на его хватке, впитываю солоноватый вкус его возбуждения, смотрю, как мышцы его живота дрожат от нарастающего напряжения. Мои пальцы двигаются все интенсивнее и интенсивнее, в груди возникает легкое покалывание, когда становится нечем дышать.

Я чувствую это, мое сознание ускользает из-под пальцев, куда-то за пределы досягаемости, и вместе с ним приходит разрядка.

– Я хочу слышать это, – говорит Кэл, постукивая меня по носу. – Когда ты кончаешь с моим членом во рту, я хочу слышать это, черт возьми.

Не успевает он закончить, как все начинается, словно извержение вулкана, от которого темнеет в глазах. Клитор пульсирует под пальцами, Кэл делает еще один толчок бедрами, я кричу, когда шок и возбуждение плещутся в животе, пронизывая каждый нерв в моем теле.

– Вот так, – стонет Кэл низким грудным голосом, и, клянусь, я чувствую, как он разбухает у меня во рту, из него вырываются горячие потоки спермы.

Кэл вынимает член, продолжая кончать, проводит им по моим губам, затем опускает на грудь, покрывая ее своим семенем.

Прислонившись к двери, он жадно вдыхает воздух и смахивает пот со лба.

– Господи. Мне кажется, однажды ты меня убьешь.

Я пытаюсь отдышаться, мне нужна минута, чтобы прийти в себя. Улыбнувшись, я встаю, несмотря на то что ноги как ватные, и оглядываюсь в поисках салфетки, чтобы вытереться. Я подхожу к столу и беру одну из коробки, но Кэл осуждающе цокает языком.

– Что ты делаешь? – Он подходит ко мне и забирает салфетку. – Думала, я шутил, когда сказал, что ты уйдешь отсюда, покрытая моей спермой?

Мои щеки пылают.

– Просто думала, ты сказал это в порыве страсти.

– Все время с тобой – один большой порыв страсти, – говорит Кэл, снова улыбнувшись той чертовой странной улыбкой, затем помогает мне просунуть руки в рукава платья и вернуть груди обратно в декольте. Его сперма прохладная на фоне мягкой ткани, она спрятана под ней, но я чувствую запах.

Я знаю, что она там, словно наш общий секрет, и сама мысль об этом заставляет меня… почувствовать себя живой.

Никогда не забуду взгляд своей первой жертвы.

В свои шестнадцать я уже три года был под покровительством семьи Риччи. Я познакомился с Рафаэлем во время одного из походов с матерью в институт исследования рака Даны Фарбер на клинические испытания препарата, который мог остановить рост раковых клеток.

Рафаэль сидел в лобби и ждал новостей по поводу того, наступила ли ремиссия у его бабушки или нет. Он сидел прямо в своем темно-синем костюме с иголочки, перебирая пальцами молитвенные четки с видом человека, который не до конца верил в их силу.

Помню, как прошел мимо него по пути в столовую и как золотое кольцо на его большом пальце переливалось в флуоресцентном свете.

За то короткое время, что я провел на Земле, я никогда не видел ничего и никого столь роскошного. От него разило богатством и властью, и он понимал это. Позволял этой атмосфере царить вокруг него, бросая вызов каждому попробовать заявить обратное.

Официально я познакомился с ним лишь в наш последний день в Бостоне. Я стоял на улице, смотрел, как изо рта вылетает пар и растворяется в холодном ноябрьском воздухе, пытаясь спрятать разочарование в лице, когда медсестра вывела мать наружу.

Рафаэль вышел, одетый в другой темный костюм, вынул сигару из нагрудного кармана, раскурил ее и прислонился к бетонной стене со знаком «Не курить». Он бросил на меня взгляд, кивнул, словно распознал какую-то немую просьбу.

– Ты здесь один со своей мамой, парень?