Затем, один за другим, вошли остальные члены команды, и то, что произошло дальше, было ничем иным, как сумасшествием. Их движения варьировались от веселых до совершенно нелепых, и я почувствовал себя невероятно счастливым. Это было похоже на сцену из комедийного шоу, и на мгновение тяжесть от предстоящей игры улетучилась.

Я тут же влился в импровизированную танцевальную вечеринку, исполнив свое лучшее движение бегущего человека. Мы все выглядели совершенно абсурдно, но именно эта секунда… была бесценна.

Немного простой и искренней дурости – то, что мне было нужно, чтобы снять напряжение.

Когда музыка стихла и мы перевели дыхание, я повернулся к Уолкеру. Он ухмылялся как маньяк.

– Ты, мой друг, официально принят в «круг доверия».

Глаза Уолкера расширились в притворном удивлении.

– Я в «кругу доверия»?

– Да, ты в деле, – кивнул я с усмешкой.

Он издал торжествующий возглас, и остальная команда зааплодировала… как будто «круг доверия» действительно существовал.

Дураки.

Однако это было странное чувство – осознание того, что, несмотря на все это… несмотря на все то время, которое я потратил в этом сезоне, абсолютно не желая быть частью команды… где-то в процессе игр и тренировок мне по-настоящему начали нравиться эти ребята.

С вновь обретенной уверенностью и легким сердцем я направился по коридору в сторону ледового дворца. Готовый ко всему, что должно было произойти.

Но пока шел, нервы снова начали сдавать. Я надеялся, самое большее, на обычную атмосферу перед игрой, гул толпы, волнение перед очередным матчем… но когда вышел на открытую арену, звук, который поразил меня, был оглушительным ревом, вся арена вскочила на ноги, осыпая меня… аплодисментами.

Я изумленно моргнул. Перед глазами предстали таблички с надписями типа «Ари, мы скучаем по тебе» и «Возвращайся домой».

Я был ошеломлен, сердце бешено колотилось, как оглушительные аплодисменты окутали меня. Это было похоже на сон, на какой-то тщательно продуманный розыгрыш, организованный Линкольном. Я повернулся к своему другу с недоверчивой ухмылкой на лице.

– Это ты их подговорил, Линк? – спросил я полушутя, пытаясь скрыть внезапную волну эмоций.

Линкольн просто понимающе посмотрел на меня и игриво хлопнул по плечу.

– Добро пожаловать домой, приятель, – сказал он и заскользил обратно к команде. Его слова были простыми, но в них было столько чувств, которые я не мог игнорировать.

Слезы выступили в уголках глаз, когда я махал толпе, нервный смех смешался с ошеломляющим ощущением, будто меня ласково прижимает к груди место, которое когда-то я назвал домом.

Игра началась. Знакомый прилив адреналина прошел по всему моему телу, когда я оказался на льду. Я вновь стал частью места, которому принадлежал раньше, пусть и на другой стороне, и ничто не могло меня остановить. Шайба заплясала позади наших ворот, и мы с Линкольном оба бросились за ней. Я столкнулся с Линкольном, впечатав его в бортик, на что он вполголоса выругался в мою сторону. Улыбка на лице говорила о том, что он был так же взволнован возможностью снова играть со мной на одном льду, как и я.

Когда Линкольн сделал бросок по воротам, Уолкер изящно остановил шайбу, –  и я не удержался от возгласа.

– Ну как хорош! – закричал я Уолкеру, в то время как Линкольн, проезжая мимо, показал нам обоим средний палец.

Чуть позже, когда наступил перерыв, я подъехал к скамейке, чтобы попить воды… и заметил табличку, которую держали две девушки в первом ряду. Надпись гласила:

«Линкольн #13, МЫ ОТСОСАЛИ У ТЕБЯ В КОЛЛЕДЖЕ!»

Линкольн выглядел озадаченным и слегка удивленным, когда наконец заметил надпись. Но я… был взбешен.

Я подъехал к нему.

– Какой треш!

– Да. Это что-то новенькое, – сказал Линкольн с ухмылкой.

– Нет! Не могу поверить, что на табличке твое гребаное имя. Вон та девушка отсосала у меня! – прорычал я и указал на девушку, которую совершенно точно узнал, хотя вообще не мог вспомнить, как ее зовут. – Она не отсасывала у тебя. Что за хрень?!

Линкольн долго недоверчиво смотрел на меня, а потом разразился истерическим смехом.

– Почему ты смеешься? ЭТО СЕРЬЕЗНО! Как мой член мог не запомниться?

Линкольн вытер гребаные слезы с глаз.

– Черт. Это слишком хорошо. Ты должен остановиться. Не думаю, что смогу дальше кататься.

Я зарычал. Оттолкнув его, откатился в сторону под продолжающееся с его стороны гоготание.

– Гребаный мудак, – пробормотал я Уолкеру. Он с широко раскрытыми глазами смотрел то на Линкольна, то на меня, как будто его мама с папой поссорились или что-то в этом роде.

– Ты, черт, на год младше нас, Прекрасный принц! – просто так заорал я на него.

И теперь он казался еще более сбитым с толку.

– Направь свои гребаные силы на игру, Ланкастер! – заорал тренер, и я кивнул, тут же переведя взгляд на лед. Этим людям стоило понять, что мой член нельзя забыть.

Блэйк могла бы рассказать им все о нем!