Я молча смотрю на нее. Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди торчат в разные стороны. Она одета в одну из моих толстовок, черный материал почти полностью скрывает ее фигуру. Горло пересыхает, когда я замечаю маленький пластырь-бабочку у нее над правой бровью.

Где она успела пораниться?

— Брай… — Голос срывается. Я откашливаюсь и пробую снова. — Котенок.

Ее глаза открываются, и она медленно садится.

На ее лице появляется ослепительная улыбка, какую я не видел целую вечность. Эту улыбку можно разлить по бутылкам и пить в самые темные дни, зная, что она всё исправит.

— Ты проснулся. — Брайар пододвигается к краю дивана, впиваюсь ногтями в бедра. — Как ты себя чувствуешь?

Я не отвечаю — по крайней мере, словами. Просто протягиваю к ней руку.

Она колеблется, но затем встает и пересекает комнату. Когда ее ладонь касается моей, узел в груди развязывается. Я медленно выдыхаю.

— Теперь лучше, — наконец говорю я.

— Я так волновалась.

— Я в порядке. — Наверное. Я сам пока не знаю точно. — Иди сюда.

Когда я сдвигаюсь в сторону, становится понятно, насколько сильно болит всё тело, но я стараюсь не показывать виду. Я освобождаю для Брайар место и приподнимаю одеяло, а она просто долго смотрит на меня.

— Котенок, залезай в кровать.

Она едва заметно улыбается и качает головой, но скидывает кроссовки и забирается под одеяло. Затем поправляет его, накрывая нас обоих. Ложится рядом, прижимаясь ближе, и делит со мной подушку, глядя на меня.

— Мне еще никогда не было так страшно, — тихо шепчет она.

Я с трудом сглатываю:

— Мне тоже.

— Я так рада, что ты жив.

Я хрипло усмехаюсь:

— Взаимно.

Я снова чуть сдвигаюсь, чтобы обнять ее. Она прижимается еще ближе, щекой к моей груди. Я рассеянно глажу ее руку, бок — всё, до чего могу дотянуться. Тепло её тела помогает мне не потерять связь с реальностью.

Мы в безопасности.

* * *

Медсёстры стараются не разбудить Брайар, когда приходят проверить мои показатели на рассвете. Одна из них шепчет, что Брайар сходила с ума от переживаний и только сейчас по-настоящему уснула. Судя по темным кругам под глазами моей девочки, я в это верю.

Я же, напротив, почти не спал. Я наслаждался ее теплом рядом, но стоило закрыть глаза — и пламя снова лизало мою кожу.

— Сколько я был без сознания? — тихо спрашиваю.

— Два дня под седацией, потом еще четыре в медикаментозном сне.

Шесть дней. Промелькнули в одно мгновение.

— Риз Андерсон еще здесь?

Медсестра медленно качает головой. Нет.

— Его выписали несколько дней назад. Но Вы не слышали этого от меня, ясно?

— Конечно. Спасибо.

Надеюсь, он не пострадал. И да, я мельком думаю о Бене, которого подставил Стивен, но у меня просто нет сил сейчас переживать по этому поводу. Надеюсь, он жив — и на этом всё.

Спрошу у Брайар, когда она проснется. А пока она выглядит так безмятежно... Ее ладонь раскинулась на моей груди, прямо над сердцем, будто она проверяла, что оно все еще бьется.

— Доктор скоро зайдет.

Медсестра выходит, и я вздыхаю. Шесть дней — неудивительно, что Брайар так волновалась. Я пытаюсь отключиться, но в голове снова и снова прокручиваются моменты с Беном и Стивеном. Это чувство ужаса и уверенности, что я умру, до сих пор где-то внутри.

Однако следующий, кто появляется в дверях вовсе не доктор.

Это моя мать. За ней идет отец, но только на ее лице читается беспокойство. Она замирает на пороге, заметив Брайар в моей кровати, и морщит нос. Такое выражение лица она никогда не позволила бы себе на публике.

— Я думала, Синтия составит тебе компанию, — говорит она.

Синтия. Точно. Плачущая девушка.

— С чего бы?

Брайар вздрагивает от моего резкого тона, и я морщусь. Поглаживаю ее по руке, чтобы успокоить, а, заодно, и не дать отодвинуться от меня.

— Потому что она...

— Она не та, на ком я собираюсь жениться, мама. — Я смотрю на нее. — И она сказала медсестре, что мы помолвлены. Это неправда. Я встречаюсь с Брайар.

— Конечно, дорогой. — Она подходит и похлопывает меня по ноге через одеяло. — И ты играешь в футбол. Но ни то, ни другое не будет длиться вечно. Синтия из прекрасной семьи. Ты же знаешь. Она сказала, что вы хорошо сошлись на свидании, так что мы уже начали кое-какие приготовления.

Ужас вырывает воздух из моих легких.

С внезапной, жестокой ясностью я осознаю, что все, что я делал, чтобы угодить родителям, осталось незамеченным. Это не воспринималось как жертва — от меня этого просто ждали. Свидания, мое присоединение к семейному бизнесу...

Но теперь дело не только в свиданиях.

Они пытаются устроить мой брак.