Но Торн останавливает меня. Он берет меня за колено и мягко надавливает. Я нерешительно опускаюсь обратно в кресло и провожу пальцем по его напряженной скуле.

Что с ним такое?

— Извинитесь.

Я хмурюсь. Он смотрит прямо на декана Уинтерса, раздражение на его лице читается безошибочно.

— Что? — Мне даже не нужно смотреть на декана, чтобы понять, что тот шокирован.

Торн медленно поворачивается ко мне и смотрит в глаза.

Сердце замирает, а дыхание сбивается. Боже, я люблю его.

— Я сказал, — повторяет он, — извинитесь.

Он подмигивает мне, а затем снова смотрит на декана.

— Перед кем? — спрашивает декан.

— Перед моей девушкой. — Голос Торна ровный и собранный, но я знаю, что внутри он кипит. Я уже открываю рот, чтобы сказать, что это не обязательно, но, к моему удивлению, декан сдвигается в кресле и смотрит мне прямо в лицо.

— Я прошу прощения, мисс Харт. — Он сразу отводит глаза, не в силах выдержать мой взгляд, но извинение есть извинение.

— Спасибо, — говорю я.

Торн встает и протягивает мне руку. Я беру ее, и он мягко помогает мне подняться.

Мы уже почти у двери, когда декан останавливает нас. Я оборачиваюсь через плечо и смотрю на него.

Если он сейчас заберет свои извинения назад...

— Вы ведь изучаете искусство, верно?

Я приподнимаю бровь. Он прекрасно знает, что это так.

— Вам стоит подумать о карьере юриста, мисс Харт.

Я не могу сдержаться и широко улыбаюсь.

Когда мы оказываемся вне зоны слышимости декана, Торн наклоняется ко мне и шепчет:

— Как думаешь, он догадается, что это ты, если на территории университета вдруг появится мурал с его лицом и парой дьявольских рогов?

Я смеюсь, а Торн целует меня.

Моя спина врезается в стену. Он ловит обе мои руки одной своей, прижимая их над головой, а его язык скользит внутрь.

К концу поцелуя я уже задыхаюсь. Когда наши губы наконец размыкаются, Торн смотрит мне в глаза, и кажется, будто теперь наши сердца бьются не порознь, а как одно.

То, что начиналось как партнерство, в итоге закончилось тем же.

Он прикрывает мою спину, а я — его.

— Мне нравится видеть тебя счастливым, — шепчу я. — Я не позволила бы ни твоим родителям, ни декану лишить тебя этого.

Торн хмурит брови.

— Котенок, ты — единственная, кто может лишить меня счастья. — Он качает головой. — Ты же знаешь это, да?

На моих губах расцветает искренняя улыбка.

— Мм-хм, — я легко касаюсь губами его губ, а затем добавляю. — Но мне вроде как нравится быть фанаткой.

Торн смеется, не отрываясь от меня.

— Ты же понимаешь, что это значит носить мою форму на всех играх, верно?

— Ужас.

— Знаешь, что самое лучшее в том, чтобы носить майку с моим номером?

Я задумываюсь, прикусывая его губу.

— Что?

Его свободная рука скользит по моей спине, останавливаясь на пояснице. Он прижимает меня к себе так близко, что между нами не остается ни миллиметра свободного пространства.

— То, что после каждого матча я буду снимать ее с тебя.

По телу разливается горячая волна.

— Может, потренируемся? Разве не ты говорил, что практика — залог совершенства?

Теплые золотистые глаза Торна темнеют.

— Практики много не бывает, котенок. — В следующее мгновение он подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо. — У меня есть несколько маек, которые ты можешь одолжить.

Мой смех эхом разносится по коридору, пока мы не оказываемся в его спальне, где и остаемся до самого утра.

БРАЙАР

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Самолет приземляется с легким шумом. Я разминаю онемевшую ногу, несколько раз проворачивая лодыжку. Телефон оживает, и я улыбаюсь новым сообщениям.

Кассиус: Перерыв. Ведем 3:0.

Кассиус: Не могу дождаться, когда ты расскажешь о поездке. Надеюсь, успеешь до конца матча. Если нет, увидимся дома.

Кассиус: Люблю тебя, котенок.

Папа: Вау, твой парень и правда умеет бросать спиральные пасы.

Тихо смеюсь, читая последнее сообщение. Отец повторяет это каждый раз, когда смотрит игру. Торн стал для него сыном, которого у него никогда не было, а мой папа — тем отцом, которого Торн всегда хотел.

Мои родители полюбили Торна с первой встречи. Три года назад они были не в восторге, узнав, что он тренирует меня для возвращения в хоккей, но быстро смирились, когда мы окончили университет и занялись другими делами.

Например, Торн стал успешным квотербеком в НФЛ, а я — востребованной художницей, получающей заказы от компаний по всему миру.

Меня опубликовали в десятках журналов, и мои путешествия становятся все более частыми.