Но для меня всё гораздо глубже. Я просто не могу заставить себя рассказать им всю правду. Лишь единицы знают, что кто-то намеренно запер меня в том здании. Если рассказать остальным, их жалость станет невыносимее, а страх — ощутимее.

Лидия гасит экран телефона и смотрит на меня с другого конца комнаты. Ее губы изгибаются в улыбке, и она качает головой:

— Я хочу, чтобы ты вернулась в команду, Харт. Я не собираюсь тебя отговаривать.

Билл Кинланд, похоже, времени зря не терял.

Ранним субботним утром меня будит рингтон, который я поставил на отца — тема Дарта Вейдера.

— Серьёзные отношения? — рычит он в трубку, как только я отвечаю. — Скажи, что это шутка.

— И тебе доброе утро, — бормочу я.

— Кассиус Ремингтон Торн, — гремит голос отца.

Я морщусь. Не хватает только римских цифр после Торна — тех самых, что делают меня третьим владельцем этого имени. Но не третьим после отца. Только после его деда и прадеда. Видимо, таков обычай — пропускать поколение.

Все зовут меня просто Торн.

Единственные, кто когда-либо использовал мое имя полностью, как сейчас, — это родители. Обычно когда я делал что-то не так. В школе учителя даже не успевали дойти до моей фамилии — я тихо поправлял их.

Так что мне удалось избежать того, чтобы кто-то вообще знал или парился насчет моего имени.

Кассиус звучит архаично.

Ремингтон — слишком претенциозно.

А вот Торн… Торн с самого начала звучал правильно. Даже в детстве.

— Да, серьёзные отношения, — подтверждаю я. — Я как раз собирался сказать тебе…

— Ты представляешь, как унизительно было узнать об этом от Билла Кинланда? Потому что ты решил поделиться новостью в присутствии его дочери? Какое неуважение ты проявил к нашей семье? — Он хмыкает с отвращением. — Ты опозорил меня.

Чувство вины сдавливает грудь.

— Мне жаль.

— Ты собираешься жениться на этой девушке?

Я замираю, крепче сжимая телефон.

Она еще даже не согласилась встречаться со мной.

— Пап…

— Что ж. Придется нам с ней познакомиться. И если ваши отношения продержатся так долго, как ты думаешь, то на Рождество мы ее увидим, верно? — Хотя звучит скорее как утверждение, чем вопрос.

Он бросает трубку, даже не попрощавшись.

Я стону.

Дверь без стука открывается, и Риз просовывает голову внутрь. Мы делим жилплощадь с первого курса — сначала это было общежитие (черт бы его побрал), потом мы сняли квартиру, а теперь вот дом. Мы уговорили присоединиться к нам еще пару парней из футбольной команды, и скинулись на жилье с просторной гостиной, чтобы можно было собираться вместе.

Не для вечеринок или чего-то дикого — я, к примеру, ценю спокойствие. Но мы не прочь пропустить пару бокалов пива под «Футбол по понедельникам». Или поваляться на диване в воскресенье, пересматривая матчи целый день. Или потратить субботу на анализ наших будущих соперников…

— Кажется, я слышал чарующий голос Торна-старшего. — Риз проходит в комнату, и плюхается в кресло у стола. — Немного рановато для субботнего утра, чтобы так кипятиться.

Я приподнимаюсь и качаю головой:

— Ну, до него только что дошли слухи о моем очередном «косяке».

— Естественно, — Риз внимательно смотрит на меня. Он одет в шорты и футболку, его темные волосы еще влажные от душа, из которого он, вероятно, только что вышел. — Что ты сделал на этот раз?

— Я… — Я сглатываю. — Помнишь эти свидания, которые он вечно мне устраивает?

— Еще бы, — кивает он.

— Девушка и ее отец пришли на вчерашний матч. Мой отец позаботился сообщить мне, что Билл Кинланд — важная шишка, и на него важно произвести хорошее впечатление. Когда Билл с дочерью вышли на поле, он отпустил шутку насчет того, что я скоро стану его зятем.

Мой лучший друг приподнимает подбородок, явно ожидая, когда я перейду к сути.

— Так что… я соврал. Сказал, что произошло недоразумение и что я уже состою в серьезных отношениях.

Тишина.

Риз смотрит на меня целую минуту, затем запрокидывает голову и разражается хохотом.

Я чувствую, как краснею.

— Ты? В серьезных отношениях? — Он хлопает себя по бедру. — Охренеть, чувак. Значит, тот тип настучал на тебя. И что, ты признался отцу?

Это, наверное, было бы разумно.

— Я пошел ва-банк, — бурчу я.

Риз ржет еще громче.

— Все под контролем, — огрызаюсь я, хватаю подушку и швыряю в него. — У меня есть план.

— План, — повторяет он. — У тебя, что, долгосрочная девушка под кроватью прячется? — Он встает на колени и, мать его, реально заглядывает туда. Когда выпрямляется, на его лице играет самодовольная ухмылка. Он проверяет мой шкаф, затем демонстративно открывает окно — на втором этаже дома — и высовывается наружу.

— Сядь. — Я встаю и поднимаю джинсы с пола. — Мой план уже в процессе.