— Ты слышал, что я была в хоккейной команде, — тихо говорит она, — но знаешь ли ты, почему я больше не играю?

Я наклоняю голову. Не знаю. Но, судя по всему, об этом знают почти все в кампусе. Неужели я живу под камнем?

Хотя… я действительно был немного занят. Вся моя жизнь крутится вокруг футбола и уклонения от свиданий, которые устраивают родители.

— Расскажи, — говорю я.

Ее взгляд скользит мимо меня — к выходу, потом обратно. Я стою между ней и ее единственным путем к отступлению. Я не хочу казаться угрожающим, но мне нужны ответы. Я отступаю чуть в сторону, давая ей лучше видеть дверь, и скрещиваю руки.

Она вздыхает.

— Ладно. Я работала кое-где над заказным муралом, там случился пожар, и я не смогла выбраться через первый этаж. Единственным способом выжить было… — ее голос дрожит, — …выпрыгнуть из окна второго этажа. Я повредила колено так сильно, что это похоронило мою хоккейную карьеру.

Я зажмуриваюсь, представляя картину, которую она описала. Огонь, дым. Страх. Падение.

Боль.

Я много знаю о боли. Особенно о боли в колени.

Теперь ее реакция на мою шутку про «загоревшуюся» руку имеет смысл. Я мудак.

— Ты была здесь, чтобы воспользоваться тренажерами?

Она быстро кивает.

— Ты можешь навредить себе, если сделаешь что-то неправильно, — я хмурюсь. — Я…

Мне просто нужно сказать это.

— Я могу помочь, если хочешь. Я сам прошел через травму колена, так что знаю, что делать. — Я прочищаю горло. — Это лучше, чем мучиться здесь в одиночку, особенно если ты склонна к обморокам.

— Я не склонна, — ее щеки вспыхивают. — Я никогда не падала в обморок.

— Ну да.

— В чем подвох? — она делает шаг ближе. — Ты не можешь называть меня фанаткой и сталкершей, а потом вдруг…

— Прости, — выпаливаю я.

Ее брови взлетают вверх.

— Я сделал поспешный вывод, основываясь на прошлом опыте. Знаешь, что говорят про предположения10…

— Ага.

— Я выставил себя идиотом, — продолжаю я. — И, если уж быть честным, подвох все-таки есть.

Брайар напрягается.

— Будь моей девушкой.

Она задыхается от неожиданности.

— Прости, что?

— Не так выразился, — я отворачиваюсь, проводя ладонью по лицу. — Я не имею в виду реальные отношения…

— Ты увидел мои сиськи и теперь хочешь меня трахнуть? — ее голос звучит жестко.

Я смеюсь.

— Господи, нет.

— Значит, они тебе не понравились?

Мое лицо горит. Когда в последний раз я так волновался? Я резко поворачиваюсь к ней и обнаруживаю, что она стоит рядом. Она поднимает подбородок, запрокидывая голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Девчонка такая чертовски бесстрашная, что это почти восхищает.

— Я не про секс. И не про интрижку. Я… я хочу, чтобы ты притворилась, что у нас с тобой серьезные отношения.

Вот. Правда наконец вырвалась наружу.

Я жду смеха или немедленного отказа. Готовлюсь к тому, что она скажет, что это ужасная идея или... не знаю, что теперь я веду себя сталкер или чудак.

Но она молчит, и я продолжаю.

— Я помогаю тебе здесь, а ты мне там. — Я киваю в сторону двери.

— Почему?

Я морщусь.

— Почему?

— Да, Торн, почему? Почему я? Почему тебе вообще нужно притворяться, что ты с кем-то встречаешься? И почему это должны быть серьезные отношения? Просто… почему? — Взгляд Брайар мог бы пригвоздить меня к чертовой стене.

Она не смеется.

Она настолько серьезная сейчас, что у меня возникает дикое желание притянуть её к себе и поцеловать.

И это так далеко от моей зоны комфорта, что даже не смешно. Я не целуюсь.

Я трахаю девушек, чаще всего сзади, и позволяю им минимум прикосновений. Иногда даже привязываю их к изголовью, чтобы убедиться, что они не смогут вцепиться в меня. Ощущение от их ногтей на моей спине или руках... Меня передергивает от одной мысли.

— Хочешь правду? — спрашиваю я.

Она решительно кивает.

Я отвожу взгляд. Не могу поверить, что собираюсь рассказать ей. Риз знает, конечно, но все остальные, кто видит меня с богатыми, худыми, пластиковыми девушками? Они просто думают, что это мой типаж. И это привлекает еще больше таких же особей, как мух на мед, а я не могу остановить их.

— Мои родители хотят, чтобы я нашел идеальную трофейную жену, — признаюсь я. — Они из происходят из старых денег, и такой статус требует определенных вещей.

— Например, жениться…?

— На ком-то из нашего круга, — морщусь. — Их слова, не мои.

— Вау, Торн, удивительно, что тебе вообще разрешают играть в футбол.

Я смотрю в ее карие глаза. Ее взгляд теплый, открытый. Она не осуждает меня. Возможно, моих родителей — но не меня. По крайней мере, пока.