Судорожно вдыхаю снова и снова, пока две руки не обхватывают мои щеки, мягко поглаживая кожу.

— Смотри мне в глаза, детка.

Я моргаю сквозь слезы и цепляюсь за голубизну его глаз, как за спасательный круг. Я сжимаю его запястья так сильно, что, наверное, оставила следы. Но он терпит. Стоун ничего не говорит. Он продолжает смотреть мне в глаза, медленно выдыхая через рот, пытаясь заставить меня сделать то же самое.

— Ты в безопасности, — шепчет он.

Я слишком слаба, чтобы спорить, и я слишком слаба, чтобы притворяться, будто мне никто не нужен. Потому что сейчас — нужен. Вместо того чтобы оттолкнуть Стоуна, я притягиваю его ближе и утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, пропитывая футболку своими слезами и потом.

Я чувствую движение, даже не открывая глаз. Я в его объятиях, и он выносит меня из комнаты. В двери зияет дыра, дерево расколото. Я закрыла дверь на замок перед сном, и почти уверена, что Стоун выбил ее кулаком, чтобы добраться до меня.

— Ни хрена себе, — раздается чей-то голос.

Я снова закрываю глаза, как только замечаю, что остальные жильцы стоят в коридоре с выражением беспокойства на сонных лицах.

— Ренни.

Стоун замирает, услышав голос Эвана, но я качаю головой, уткнувшись в его грудь. Я не хочу разговаривать — и никакое количество молока с печеньем меня не переубедит. Вместо этого я прислушиваюсь к биению сердца Стоуна у своего уха и крепче прижимаюсь к нему, пока он несет меня наверх.

Мачеха-ведьма: Пожалуйста, позвони мне! Организовываю день рождения твоего отца!!

Я откидываю голову к стене и пытаюсь сформулировать ответ. Если я проигнорирую ее сообщение, ровно через два дня мне позвонит отец. Проверено. Можно даже засечь время, чтобы провести еще один эксперимент...

До папиного дня рождения еще два месяца. Разумеется, он захочет, чтобы я приехал домой. Публике нужна идеальная семейная картинка — отец, сын и святая степфордская жена.

Мачеха, как всегда, устроит грандиозную вечеринку. Она каждый год делает из его дня рождения какое-то священное торжество.

Гадость.

Честно говоря, я даже удивлен, что она дотянула до этого момента, чтобы связаться со мной.

Поэтому с чувством глубокого удовлетворения я отключаю телефон и бросаю его на кухонный стол. Несколько парней спускались на кухню, но никто не поинтересовался, почему я сел делать домашнюю работу по личным финансам здесь.

У меня наготове тысяча причин на случай, если вдруг кто-то все же спросит. И ни одна из них не имеет отношения к Рен Дэвис.

Арчер плюхается на стул напротив меня.

Я бросаю на него быстрый взгляд и снова утыкаюсь в ноутбук.

— Фостер.

Я вздыхаю.

— Что?

— Дерьмово выглядишь.

— Большое спасибо, Арч. — Я закатываю глаза. — Это все?

— У тебя круги под глазами. Когда ты в последний раз спал? — Он наклоняется вперед, нахмурив брови. — Когда ты в последний раз нормально ел?

— Я сплю. — Звучит не так убедительно, как я надеялся.

Он усмехается.

— Да ладно, чувак. Уже поздно. Нормальные люди спят прямо сейчас.

— А у меня есть домашнее задание. Его нужно сделать. Я должен следить за успеваемостью. — Я пожимаю плечами, изо всех сил стараясь не смотреть мимо него на дверь Рен.

— И играть в хоккей, — добавляет Арчер.

Я отмахиваюсь от него.

— Я готов к завтрашней игре.

Мы начинаем сезон домашним матчем против «Волков» из Университета Бексли. Я не нервничаю. Я изучил их игры вдоль и поперек, и знаю, что Тео, капитан их команды, — серьезный противник на льду, а у их вратаря, Эмери, проблемы с гневом.

Я с нетерпением жду возможности вывести его из себя.

— Просто...

— Все нормально. — Я свирепо смотрю на него. — Я в порядке. Все под контролем.

Он медленно кивает и встает из-за стола. Я возвращаюсь к работе, которую пытался написать. Что это за курс по финансам, в котором нужно писать сочинения? Единственное преимущество в том, что в конечном итоге это пригодится. Большая часть моего первого гонорара от «Нью-Йоркских Стражей» хранится на счете с высоким процентом — до тех пор, пока я не решу, как его потратить. Это была идея папиного бухгалтера.

Можно, конечно, все доверить своим бухгалтерам в будущем, но я хочу сам понимать, что к чему.

Свет в коридоре наверху гаснет. Его отблеск был виден с лестницы, открывая прекрасный обзор на первый этаж с того места, где я сижу. Проходит еще несколько минут, и я захлопываю ноутбук. Голова уже предательски клонится вниз.

Я щелкаю выключателем, сгребаю свои вещи в кучу и иду умыться в ванную наверху. Даже если мне придется спать на полу у двери Рен до конца года — гигиену никто не отменял.

Я уже возвращаюсь обратно, когда слышу звук, от которого у меня леденеет кровь.