Нам нужны чертовы камеры наблюдения. Или телохранитель, который будет ходить за ней по пятам...

— Я не хочу снова засыпать, — шепчет она. — Ты поможешь мне с этим?

Я открываю глаза.

Она прямо передо мной, ее глаза — то зеленые, то карие — такие притягательные, что я без сомнений мог бы утонуть в них…

Если еще не утонул.

— Ты делаешь мне предложение, детка?

Она прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку, и медленно кивает.

О, черт. Я пропал — и, судя по блеску в ее глазах, мы оба это знаем.

Сон раньше был спасением — способом отключиться от всего, спрятаться. Но теперь он больше не дает передышки от реальности. Я боюсь засыпать. Боюсь, что кто-то придет за мной — особенно теперь, когда я знаю, что люди отца уже были в моей комнате. Они преследуют меня даже во сне. Но, по крайней мере, пока я не сплю, я могу притвориться, что Стоун Фостер защитит меня от всего плохого в жизни… даже если всего несколько часов назад я сама считала его частью этого «плохого».

Стоун смотрит в потолок, его челюсть подергивается, словно он борется с искушением.

— Я не могу тебе отказать.

Он обхватывает меня за задницу и поднимает. Я прижимаюсь к нему, чувствую, какой он твердый через тонкий хлопок штанов, и это что-то делает со мной. Я жажду его прикосновений, его губ, его взгляда. Я хочу всего этого, и хочу, чтобы он забрал тот страх, который я чувствовала, запертая в своей маленькой комнате.

— Поцелуй меня, — шепчу я, глядя ему в глаза. Те два прошлых поцелуя были другими. Теперь же я ищу спасения. Я хочу, чтобы он заглушил все вокруг, и сейчас между нами нет ни капли ненависти или расчета.

Стоун сглатывает, кадык резко дергается над воротом футболки. Его взгляд прожигает меня насквозь. Он словно Жнец, вытягивающий мою душу через губы... и я готова отдать ее ему без остатка.

Моя спина прижимается к двери его спальни — той самой, что должна была быть моей. Его пальцы впиваются в кожу под краем моих коротких шорт для сна. Он целует меня, но это гораздо больше, чем просто поцелуй. Язык жадно проникает в мой рот, из его груди вырывается низкий стон, вибрирующий между нами. Я целую его в ответ, пылая всем телом. Я мокрая, мне невыносимо нужно больше, и я даже не вспоминаю о кошмаре, который заставил меня кричать всего несколько минут назад.

— Черт. — Он откидывается назад.

По его шее расползаются красные пятна. Он ставит мои ноги на пол и снова с силой прижимает меня к двери, стягивая шорты до щиколоток. Я отбрасываю их в сторону, но это отвлекает его лишь на мгновение — он запускает руку в трусики, глядя мне прямо в глаза. Сердце бешено колотится, когда он дразнит меня, нежно проводя пальцем по набухшему клитору.

— Тебе заводит мысль о том, какую власть ты имеешь надо мной, Палка? Я, блядь, не могу устоять перед тобой.

Он убирает руку, когда я не отвечаю. Я хнычу, но это длится всего секунду, потому что он тут же засовывает палец мне в рот. Я чувствую свой вкус и перед глазами все плывет. Меня охватывает неистовство: я вцепляюсь в его футболку и задираю ее вверх, обнажая подтянутый живот и перекатывающиеся мышцы.

— На кровать, — говорит он сквозь стиснутые зубы, будто сдерживается изо всех сил, чтобы не трахнуть меня прямо у двери.

Я бы не возражала. Все, что угодно, лишь бы заглушить эту ноющую жажду и получить большее отвлечение.

— Сейчас же.

Я ложусь на спину, и Стоун не теряет ни секунды. Он задирает мою майку, обнажая грудь.

— Господи, — шепчет он.

Я выгибаю спину и широко раздвигаю ноги, отчаянно желая ощутить его повсюду.

— Идеально.

Я ахаю, когда Стоун нежно прикусывает мой сосок. Он отпускает его и мягко целует, а затем переходит к следующему.

— Стоун, — умоляю я, сжимая простыни в кулаках. — Пожалуйста.

— Это что-то новенькое, — отмечает он, обдавая грудь прохладным дыханием. — Ты говоришь мне «пожалуйста».

Его рот безостановочно ласкает мое тело, словно сам дьявол поклоняется мне, и я теряюсь в сладком тумане. Моя рука перемещается за его голову, пока он продолжает кусать и сосать. Я кладу палец на клитор и задыхаюсь от удовольствия.

— Ни в коем случае, — отрезает он и быстро садится, заламывая мои руки над головой.

Его голубые глаза затуманены наслаждением — я никогда не видела в них столько жара. Он возбужден, и от предвкушения того, что он будет внутри меня, внизу живота разгорается огонь.

— Эта киска моя.

Я закусываю губу, на мне нет осталось ничего, кроме мокрых трусиков. Слишком много одежды. Похоже, Стоун думает так же, потому что он наклоняется, и я слышу, как ткань рвется, прежде чем прохладный воздух касается чувствительного клитора.

— Раздвинь, — шепчет Стоун, едва слышно. Он легко постукивает по внутренней стороне моего бедра. — Дай мне увидеть, какая ты идеальная.