Вульф смотрит на меня, и я различаю в его глазах озорство и похоть.

– Да?

Я киваю и прикусываю губу, а он опускает меня на землю и спешит воспользоваться одолженными нам полотенцами. Внезапно он подмигивает мне и сбрасывает свои боксеры, а я не могу притворяться, что не пялюсь, осознавая, что за последние двадцать четыре часа я видела два члена, которые превосходят все, которые я когда-либо видела до этого.

Вульф натягивает джинсы на голое тело, а затем надевает рубашку. Если бы не влажные волосы, я бы никогда не догадалась о том, что он прыгал в океан.

– На что это похоже? – спрашиваю я, снова смотря на утес.

Сейчас на вершине стоит не знакомый мне парень, и у меня складывается ощущение, что он набирается смелости перед прыжком.

– Это похоже на освобождение, – Вульф встает рядом со мной, тоже наблюдая за парнем. – Наши избранные в «Олимпе» проходят через это, но у них ситуация похуже.

Я знаю, что избранными они называют бойцов.

– Похуже?

– Их прыжок выше. Они прыгают со скалы у «Олимпа». Это проверка их мужества – или безумия. Во всяком случае, это одно из испытаний перед боем. Было слишком много желающих драться, и мы должны были хоть как-то ограничить их количество.

Я размышляю над его словами. Конечно, не каждый, кто хочет сражаться в «Олимпе», готов согласиться на прыжок, но я предполагаю, что спрос по-прежнему довольно высок, и выбор бойцов с таким же успехом мог бы стать полноценной работой.

– Так вот почему бои проходят только два раза в месяц?

Вульф кивает.

– Поэтому нам и не нравилось, когда это происходило каждую неделю.

– Понимаю, – говорю я, рассматривая себя.

Поскольку мои джинсы с внутренней стороны бедер и в промежности полностью промокли, а передняя часть рубашки прилипла к груди, полотенце мне не очень помогло, и я кладу его на коричневое кожаное сиденье, чтобы не испортить салон.

– Аполлон возил тебя к водопаду? – внезапно спрашивает Вульф.

– Да.

– А на водохранилище?

– Нет, – отвечаю я, встречаясь с ним взглядом. – Ты хочешь туда поехать?

– Да, – говорит он, переводя взгляд с меня на полотенце, а затем обратно.

– Хорошо, – соглашаюсь я, и Вульф заводит двигатель.

На этот раз я опускаю стекло, позволяя воздуху обдувать мою кожу. Несмотря на то, что мы почти не разговариваем, я нахожу милым, что одна моя рука снова лежит на его бедре, а вторая высунута в окно и ловит потоки воздуха.

Я уверена, что Вульф прикоснулся бы ко мне, если бы машина Джейса не была с механической коробкой передач.

Мы едем по главной улице Норд-Фолс, мимо набережной.

Справа от нас находится пляж. Движение затруднено из-за пробок, и в какой-то момент Вульф останавливается, чтобы пропустить переходящую улицу мать с детской коляской.

Он проводит пальцем по моему запястью без браслета.

– Ты перестала это скрывать?

Я киваю.

– Я сама не знаю, чего боялась. Наверное, просто смотреть на это клеймо, или что другие его заметят. Но я поняла, что приму его, только если буду его видеть.

Он снова гладит мое запястье, прижимаясь костяшками к коже, и по моим рукам бегут мурашки.

– А ты сражаешься? – этот вопрос напрашивается сам собой.

– Только не в «Олимпе», мне не нравится уязвимость.

В изумлении я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Вульфа. У него мужественный профиль, красивый нос и почти квадратная челюсть, а его губы изгибаются в улыбке под моим пристальным взглядом.

Потом его слова снова прокручиваются в моей голове.

– Уязвимость? Объясни.

В конце концов, бои – это же борьба. Когда на ринге был Джейс, он не казался мне уязвимым.

– Я вырос у Адских гончих, – хмурится Вульф. – Это банда больше похожа на банду мотоциклистов, чем на что-либо другое. Если ты видишь на улице проезжающий мимо экипаж, лучше просто съехать на обочину и пропустить их. Но, как бы там ни было, мой отец – их лидер, и, борясь, они укрепляют свои ряды.

Я медленно качаю головой, не совсем понимая, что он имеет в виду.

– С юного возраста меня учили, что, если я хочу уважения, я должен за это бороться, – Вульф слегка дергается и кладет свою руку на мою.

Кажется, его успокаивает тот факт, что я не шарахаюсь от него в сторону.

– Тогда борьба для меня означала выживание.

– Ах, вот оно что, – я начинаю понимать его слова.

Борьба для него – не удовольствие, а жизнь.

– Вот почему ты выбрал Ареса, – размышляю я вслух. – Потому что для него борьба тоже была целью жизни, он жил войной.

Вульф кивает, и его кадык слегка вздрагивает при глотании.

– Если понадобится, я буду драться и выиграю, потому что должен, но только не для показухи.

– И все же ты основал «Олимп».

Внезапно с лица Вульфа исчезает мрачность, и его губы расплываются в улыбке.