– Да, – подтверждает он. – Я не смогу спасти твою мать, но она бы хотела, чтобы я приглядывал за тобой, – говорит он, и я дрожу от страха.

Я знаю, что мой дядя очень любит мою маму, но он никогда не признается в этом ни ей, ни себе. Но это чувство глубже, чем обычная братская любовь. Когда я вижу, как он заботится о ней, у меня щемит сердце.

Мне страшно представить, что я окажусь в такой же ситуации: буду наблюдать, как мужчина, которого я люблю, проходит через бесконечные оскорбления и травмы от другого человека и все же не выбирает меня. Или, может быть, мама не может выбрать его из-за того, кто он есть на самом деле. Интересно, когда она смотрит на моего дядю, видит ли она в нем моего отца?

– Не дуйся, дорогая, – вздыхает дядя. – Я просто констатирую факты.

Официантка приносит нам еду, и мы не тратим время на то, чтобы разложить ее по тарелкам. Вооружившись вилками, мы набрасываемся на все сразу. Я чувствую, как голод возвращается с новой силой, и вижу облегчение в глазах дяди оттого, что мое состояние не настолько плачевно, чтобы я потеряла аппетит.

То, что со мной сделал Стил, было ужасно, жестоко и причинило мне боль. Однако я могу сказать в его защиту, что он не знал о моем прошлом и моих страхах. Ведь мы никогда не говорили об этом. По своей наивности я старалась выглядеть счастливой и беззаботной, хотя в глубине души мне отчаянно хотелось, чтобы он обо всем узнал. Я хотела, чтобы он понял: если я не смогла одолеть монстра тогда, то и с новым монстром мне не справиться.

Вот дерьмо. И когда это у меня успело возникнуть желание с ним справляться?

Это чувство появилось во мне, когда я осознала, что он способен довести меня до оргазма только лишь своим языком? Кажется, его не смущает моя фигура, и он ведет себя как чертов собственник, что вызывает у меня улыбку.

– Аспен?

Я оборачиваюсь и вижу, как по проходу идет Талия. Она садится рядом со мной, обнимает меня за плечи, и я чувствую, как в горле встает ком.

– Со мной все хорошо, – говорю я и обнимаю ее в ответ. – Как ты узнала…

– Киллиан написал мне, – отвечает она, и ее щеки заливает румянец. – Он предложил мне присоединиться к вам.

Я удивленно поднимаю бровь и смотрю на своего дядю. Мягко говоря, он не из тех, кто приглашает посторонних присоединиться к нашей компании. Не то чтобы я не доверяла Талии, но я никогда не рассказывала ей о семье моего отца, включая то, чем занимается мой дядя. К тому же ей разрешено называть его по имени – а ведь обычно все зовут его Монро.

– Что ж, я рада, что ты здесь, – говорю я ей, и в этот момент к столу подходит официантка, чтобы убрать тарелки.

На столе осталось достаточно еды для Талии, и она пододвигает к себе тарелку с блинчиками, политыми сиропом. Официантка приносит еще две кружки кофе – для дяди и для Талии, а я усаживаюсь поудобнее в углу, чтобы видеть их обоих.

– Прости, что заставила тебя волноваться, – говорю я Талии, хотя на самом деле эти слова предназначаются им обоим.

– За что ты извиняешься? – хмурится она. – За то, что Стил буквально похитил тебя из нашего дома и держал в заложниках? Это не твоя вина, Асп. Его действия можно расценить как преступление.

– Можно сказать, что его действия могут не просто расцениваться как преступление, но и являются им, – хмуро перебивает ее дядя. – Ты могла уйти?

Я прикусываю губу и качаю головой, а дядя не может сдержать нервный тик.

– Назови мне хоть одну причину, Аспен. Хоть один повод, почему я не должен вернуться и убить его.

Я тянусь через стол и касаюсь его рук. Он сжимает мои пальцы, и я ощущаю, как его руки, загрубевшие от работы, отличаются от моих, привыкших только к игре на пианино.

– Потому что я не… – Я качаю головой. – Просто это касается только нас двоих.

– Вас двоих? – повторяет Талия.

– Мы давим друг на друга. – Я смотрю на дядю и пытаюсь выразить свою мысль так, чтобы не разозлить его. – Нам нравится причинять друг другу боль, но обычно мы не переступаем определенных границ.

Когда я вижу, что он понимает меня, я отстраняюсь. Не важно, как он представляет мою жизнь сейчас и какой она должна быть в его воображении, но он не может не признать, что мое прошлое повлияло на мое будущее. Иногда это означает, что для достижения счастья приходится идти на крайние меры.

– Как дела с пианино? – спрашивает дядя, и я улыбаюсь.

– Я собираюсь подать заявление на вступление в оркестр. В следующем году мне, возможно, не удастся оплатить обучение, поэтому я хочу сделать рывок в своей карьере…

– Используй деньги, которые я тебе дал, – хмуро говорит дядя. – А я сам разберусь с последствиями.

– Я не буду этого делать, – говорю я, и улыбка сходит с моих губ.

Он выдыхает, но, к счастью, переключается на другую тему, а когда мы заканчиваем завтрак, расплачивается и жестом приглашает нас следовать за ним.