По какой-то причине пианино перенесли из оркестровой ямы на сцену, и, садясь за него, я на секунду замираю, а затем пробегаюсь пальцами по клавишам.

– Ничего страшного, – говорю я себе. – Представь, что ты сидишь за пианино в репетиционном кабинете.

Я считаю про себя до восьми и начинаю играть. Это произведение мне хорошо знакомо, и я играю его, почти не глядя в ноты, потому что оно как будто живет в моей голове. Я проигрываю пьесу один раз, а затем еще раз, но уже в другой вариации. Последние несколько нот растворяются в приятной тишине, и я переворачиваю страницу, чтобы перейти к следующему фрагменту.

Я всегда начинаю с хорошо знакомых произведений, ноты которых я знаю наизусть. Они настолько «впечатались» в мою мышечную память, что я могу играть их с закрытыми глазами. И в какой-то момент я действительно закрываю глаза, а когда пьеса завершается, рядом со мной неожиданно раздаются аплодисменты.

Оглянувшись, я замечаю, что на сцену поднимается преподаватель, с которым я недавно общалась.

– Прекрасно, – говорит он. – Не могли бы вы сыграть вот это? – Он подходит ближе и кладет передо мной папку с нотами.

Я хорошо читаю ноты с листа, и благодаря этому умению мне иногда удается обойтись без репетиций. Этот навык пригодился мне и сейчас.

Я меняю положение рук и начинаю играть мелодию в ми-бемоль миноре – одной из моих любимых тональностей. Кивнув преподавателю, я сосредоточиваюсь на музыке, а он делает шаг назад, чтобы не мешать мне. Мои пальцы уже знают, как двигаться и находить нужные клавиши.

Эту часть обучения игре на пианино можно сравнить с набором текста на печатной машинке: когда вы освоитесь, вам уже не придется смотреть, где расположены буквы.

Пьеса вызывает грустные и в то же время знакомые чувства и заканчивается на протяжной ноте, которая постепенно затихает. Профессор ждет, когда эта нота полностью стихнет, чтобы вернуться и забрать свои записи.

– Для весеннего мюзикла в Краун-Пойнт требуется пианист, – говорит он. – Обычно мы набираем музыкантов извне, но в этом году нам не удалось найти подходящего кандидата за пределами университета. Вам было бы интересно поработать с нашим оркестром? – спрашивает он и поднимает руки. – Но, прежде чем вы согласитесь, а я вижу по вашей улыбке, что вы согласны, вам нужно будет пройти прослушивание. Оркестр с большим уважением относится к моим рекомендациям, и, хотя ваше мастерство игры на пианино не вызывает сомнений, этот этап необходим.

С горящими глазами я молча киваю ему, потому что, черт возьми, не знаю, что сказать. Конечно, я с радостью приму его рекомендацию для прослушивания в оркестр Краун-Пойнта. Это просто невероятно, и, кажется, моя мечта начинает воплощаться в жизнь.

– Вот, – говорит он и протягивает мне свою визитку. – Пришлите мне свои данные, и я все устрою. Как ваше имя?

– Аспен Монро, – говорю я, протягивая руку.

– Приятно познакомиться, Аспен, – говорит он, широко улыбаясь и пожимая мою руку.

На его визитной карточке написано:

Уильям Уилкокс – преподаватель теории музыки и театрального искусства.

В общем, это идеальный человек для знакомства.

Я киваю и смотрю ему вслед, пока он уходит за кулисы. Затем дверь в коридор за ним закрывается.

Черт возьми.

Аспен не знает, что с тех пор как она перестала отвечать на мои сообщения, я хожу за ней словно тень. Вот и сейчас я следую за девушкой, которая идет из репетиционного кабинета в столовую. Она будто включила радиомолчание, а до игры в Нью-Йорке осталось всего два дня.

Аспен присоединяется к Уиллоу, Вайолет, Грейсону и Талии, и они ждут Нокса, чтобы отправиться на ужин. Я иду немного позади них, с трудом передвигая ноги, и чувствую, как в душе у меня все сжимается. Нам с Аспен нужно вернуться к обычной жизни – я думаю, это поможет решить наши проблемы. Однако когда я заканчиваю набирать еду и подхожу к их столу, то вижу, что Аспен сидит напротив Чейза, черт бы его побрал, Кинга.

Этот футбольный придурок понятия не имеет, с кем связался, а мне следовало проучить его, когда у меня был шанс, несмотря на возможные последствия.

Он похлопывает Аспен по руке, и я чуть не роняю тарелку. Затем я направляюсь к концу стола и сажусь на свободный стул рядом с ней. Аспен глубоко вдыхает, и я наслаждаюсь ее удивлением, а потом раздвигаю ноги под столом так, чтобы наши бедра соприкоснулись. Это прикосновение немного смягчает мой гнев.

Я сердито смотрю на Чейза, который выглядит слегка раздраженным, но не испуганным. А мне бы хотелось, чтобы он боялся. К сожалению, у него есть влиятельный и богатый отец, который может посоперничать с моим. Поэтому Чейз почти неуязвим. Если он позвонит своему папаше, то мне не поздоровится, и я ничего не смогу с этим поделать.

Гребаный ублюдок.

– Эй, О’Брайен, ты готов к игре в субботу? – Чейз улыбается и откидывается на спинку стула.