Она тянется к бутылке с водой и откручивает крышку. Раздается приятный звук ломающегося колпачка, и Аспен делает глоток. Поставив бутылку обратно, она вытирает рот тыльной стороной ладони и возвращается к нотным листам. У некоторых из них загнуты края, что наводит меня на мысль, что это те самые страницы, которые я отправил в полет по лестнице. А это значит, что она их не перепечатывала.

Интересно.

– Ты собираешься смотреть?

– Слушать, – отвечаю я, закрывая глаза.

Несколько секунд ничего не происходит, и я борюсь с желанием посмотреть, смотрит ли она на меня. Но внезапно я слышу тяжелый вздох, и Аспен начинает играть мелодию сначала. Вернее, мне кажется, она начинает играть ее с самого начала, потому что я ни черта не смыслю в игре на фортепиано. Не знаю, исполняет ли она классическую мелодию, кавер на современную песню или что-то в стиле нью-эйдж^[2]. Возможно, это саундтрек из какого-то фильма. Но мне нравится эта ненавязчивая мелодия, в ней есть что-то такое, от чего мое сердце замирает.

Внезапно Аспен снова останавливается и начинает бормотать что-то похожее на ругательства. Через секунду она продолжает играть, но мелодия становится неровной, словно Аспен сбивается с ритма. Приоткрыв глаза, я вижу, что она сидит, наклонившись вперед и склонив голову набок. Она отдергивает пальцы от клавиш, как будто они ее укусили.

– Аспен? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за выражением ее лица.

Интересно, что она видит на нотных листах? Может быть, ей кажется, что ноты разговаривают с ней или двигаются по странице?

Аспен переводит взгляд на меня, и ее глаза округляются, а я достаю из кармана телефон и включаю видеосъемку.

– Что произошло? – спрашиваю я, направляя камеру на Аспен, и на ее лице отражается ужас.

– Стил, – шепчет она. – За твоей спиной стоит монстр. – Она хватается пальцами за скамейку, а ее ноги соскальзывают с педалей.

– Может быть, нам стоит уйти отсюда, – говорю я, оглядываясь по сторонам, а затем снова смотрю на нее. – Например, в более безопасное место.

Аспен молча кивает, встает и, оставив сумку на скамье, торопливо выходит в коридор. Я следую за ней, наблюдая за ее походкой. Она идет так, словно пытается убежать от кого-то, и постоянно оглядывается на меня через плечо. Видя ее широко раскрытые глаза, я невольно улыбаюсь.

Идеально.

Когда я прихожу в себя, то обнаруживаю, что нахожусь в репетиционном кабинете. Мой рот словно набит ватой. Щурясь в темноте, я вглядываюсь в пространство вокруг. Падающие на пол косые лучи флуоресцентного света из коридора, проникающего через окно в двери, позволяют мне рассмотреть обстановку.

Моя сумка и телефон исчезли. Я облизываю губы и выпрямляюсь, поправляя подол футболки.

– Что произошло?

Как только я встаю на ноги, индикаторы датчиков движения в кабинете срабатывают, и на мгновение мне приходится прикрыть глаза от жгучей боли, вызванной ярким светом. Прежде чем я открываю глаза и осматриваю свое тело, проходит целая минута. Мои легинсы грязные, на коленях засохли пятна от травы, а футболка разорвана прямо на животе.

Внезапно я замечаю тень за окном и вскрикиваю.

Оборачиваясь, я вижу, что это Талия. Она хмурится и пытается открыть дверь, дергая за ручку.

Если администрация университета не дала студенту доступ в этот кабинет по его удостоверению личности, он не может сюда войти, как и Талия. Поэтому я открываю дверь сама.

Она быстро оглядывает меня и заключает в крепкие объятия.

– Что слу… – услышав, как хрипло звучит мой голос, я обрываюсь на полуслове.

– Ты в порядке?

Покачав головой, я кашляю, прочищая горло.

– Что случилось?

– Ты не помнишь? – Талия слегка отстраняется, все еще держа меня за руки.

– Нет.

– Пойдем домой, – бормочет она. – Где твоя сумка?

Я не знаю.

Мне неизвестно, что случилось, куда подевалась моя сумка и почему моя одежда такая грязная.

Последнее, что я помню, это как я пришла сюда, чтобы попрактиковаться в игре на фортепиано. Но теперь нотные листы исчезли, как и все мои вещи.

Талия берет меня за руку и выводит на улицу. Однако заметив, что уже стемнело, я резко останавливаюсь.

– Который час? – спрашиваю я.

– Девять вечера, – отвечает она, переминаясь с ноги на ногу.

– Так поздно? – Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. – Последнее, что я помню, это как пришла в репетиционный кабинет этим утром. – Меня посещает ужасная мысль. – Это ведь было сегодня утром?

– Да, – отвечает она, сжимая мою руку. – Послушай, нам просто нужно вернуться домой, и там я тебе все объясню.

– Ладно, – торопливо соглашаюсь я. – Пойдем.