Сегодня вечером все мои чувства словно обнажились. Возможно, это связано с пением Уиллоу. Я старался не смотреть на нее, когда стоял на льду, но затем обратил внимание и на нее, и на Майлза, который ждал ее за дверью. Это было как удар под дых. У Майлза, Грейсона и Стила есть девушки, и они их очень любят. Мне стоило последовать их примеру и запереть свою «певчую птичку» в клетке, когда у меня была такая возможность. Но теперь она улетела без объяснения причин, и ее нигде не найти.

И тут этот придурок говорит что-то вроде: «Неудивительно, что ты одинок. Ты ведь женат на хоккее». Это было сказано вскользь, но я уже долгое время нахожусь на грани и больше не могу сдерживаться. Его кулаки бьют меня по лицу, костяшки пальцев врезаются в мою щеку и челюсть. Но этого недостаточно, как и победы. Теперь, когда я выбываю из игры из-за недостойного поведения, моя кожа покрывается кровью.

Тренер кричит на меня на протяжении всего пути до раздевалки, но я не отвечаю ему. Молча сняв коньки и защитные щитки, я выхожу из раздевалки и направляюсь по одному из коридоров к выходу. Я не могу покинуть стадион, потому что тогда мне точно не избежать проблем, но мне необходимо хотя бы подышать свежим воздухом.

Поэтому я продолжаю свой путь и поднимаюсь на несколько этажей выше, к художественной галерее. Дверь в большой зал закрыта, чтобы посетители могли наслаждаться спокойствием в своих номерах, не отвлекаясь ни на обслуживающий персонал, ни на случайных любителей спорта. Войдя внутрь, я рассматриваю стены, украшенные произведениями искусства, но внезапно мое внимание привлекает надпись о том, что все средства, собранные от продажи картин, будут направлены на благотворительность. Я внимательно изучаю таблички под каждой картиной, обращая внимание на название и технику исполнения: масло, акварель, смешанная техника. И внезапно вижу ее…

Эта птица не должна была бы привлекать мое внимание, но она словно сошла со страниц сказки – ее ярко-березовый окрас заставляет меня замереть от восторга. Перья птицы кажутся такими мягкими, словно живыми, и я не могу удержаться от желания подойти поближе и рассмотреть ее более внимательно. На лапках птицы заметен темный налет, как будто на них попало масло или смола. То же самое наблюдается и на кончиках крыльев, что, вероятно, мешает ей летать. Меня не должны волновать такие мелочи, но я пытаюсь рассмотреть всю картину целиком, вплоть до мельчайших деталей, таких, как блеск в глазах птицы, но тут мое внимание останавливается на фамилии автора.

М. Камерон.

С замиранием сердца я медленно поворачиваюсь на месте, и мне кажется, что я вот-вот увижу саму Мелоди, которая наблюдает за мной и тихонько смеется.

«Сюрприз, Роудс», – слышу я ее голос в своих мыслях.

Черт возьми, моя кожа просто пылает!

Заметив маленький листок с номером, приклеенный к стене скотчем, я направляюсь по коридору к столу администратора выставки.

– Мне нужна картина под номером семь, – прошу я.

Девушка с недоумением смотрит на меня.

– Это аукцион. Мы принимаем ставки до конца второго периода.

– Отлично! Какова ставка на номер семь?

Девушка нажимает на клавиши клавиатуры и, глядя на монитор, произносит:

– Восемьдесят долларов.

– Что вы можете рассказать мне об этом художнике?

Девушка протягивает мне рекламный буклет.

– Здесь вы найдете информацию о каждом художнике, чьи работы представлены на этой выставке. Вы хотите сделать ставку?

Сжав зубы, я киваю.

Ведь это пойдет на благотворительность, так что, в конце концов, я ни черта не теряю.

– Десять тысяч долларов.

– Ой, – произносит девушка, широко распахнув глаза, – замечательно.

– И вы сообщите мне, если ее перекупят, – говорю я, протягивая ей купюру в сто долларов.

– Я не могу это взять, – тихо говорит она, и я замечаю, что на ее бейджике написано имя Элейн.

– Элейн, – я наклоняюсь над столом, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. – Эта картина словно говорит со мной. Кроме того, вырученные от ее продажи деньги пойдут на благотворительность. Вы же хотите получить за нее как можно больше, не так ли?

– О, к-конечно, – отвечает она, слегка заикаясь.

Я с удовлетворением замечаю, как ее пальцы сжимают купюру, и облегченно выдыхаю. Девушка протягивает мне бланк, чтобы я мог заполнить свои данные, и я приступаю к делу. Однако мой почерк сегодня кажется более небрежным, чем обычно, а буквы выходят косыми и сливаются воедино.

Закончив, я выпрямляюсь и проверяю свой телефон. Однако на экране появляются лишь несколько сообщений от Нокса, который интересуется, все ли у меня в порядке и что, черт возьми, произошло.

Внезапно раздается сигнал, возвещающий об окончании первого периода. Когда меня удалили со льда, до конца оставалось совсем немного, поэтому, вероятно, к основному времени добавили штрафные броски.